Брахак торопился. Колька пошел спортивным шагом, чтобы не отстать. По дороге отметил, что слон поднялся, переминается с ноги на ногу, на спине – ременная сетка. Собаки исчезли со своей поляны, в траве прыгали черные молнии – крысы подбирали остатки корма. А в медицинском доме орудовали пушистые серые звери, размером с крупную таксу. Под надзором молодого охотника они хрустели зубами, подрезая стол вместе со спящим Рафаилом.
Володя стоял рядом в полной растерянности и вскрикивал: «Да что случилось?» – и его тонкая рука, протянутая к охотнику, выглядела ужасно беспомощной – как росток на толстой картофелине…
Пушистые звери, стрекоча, как жатки, продвигались вдоль ствола, пришлепывая по траве плоскими хвостами…
Кудрявая девушка, снова в охотничьей одежде, кормила Рафаила каким-то снадобьем – он жевал, не просыпаясь…
– Что происходит, наконец?
– Спокойно, – сказал Колька. – Сейчас разберемся.
Вовка смотрел на него с надеждой.
Брахак рисовал, двигая лопатками. Две параллельные линии, а по бокам – кудряшки… Колька сообразил – карта! Линии – просека, вокруг нее лес. «Так-так, вот поляна с баросферой; уширение, вот боковая аллея – смотри, четко изображает… – а вот и прямоугольничек и намек на человека в его контуре. Рафаил лежит, понятно».
– Разбираешься, Вовка?
Тот посопел утвердительно.
Еще просека уходит вглубь от просеки-границы. Далеко, на край листа. Кружочки – много кружочков, человечки, еще, еще… Понятно. Основное поселение, как видно. Этого надо было ожидать. Поселок, город. Далеко отсюда.
Брахак поднял голову, проверил их реакцию.
У входа протяжно, густо фыркнуло какое-то животное. Брахак рядом с изображением Рафаила нарисовал слона. Стер человечка пальцем и мгновенно повторил его на спине у слона, и тремя движениями разместил трех слоников по дороге в город. Вот оно что – предлагается эвакуация, не так далеко, полдня пути – четверть круга солнца…
Да что – предлагается. Рафаила уже опустили на землю вместе с ложем. Ждут лишь их согласия, и одежду притащили, накрест перевязанную ремешком.
Девушка сказала что-то звонкое и решительное. Стесненно вздохнул Володя.
Колька выпрямился. Он затосковал вдруг неслыханной тоской, немыслимой, невыносимой, как боль перехода. «Долг-долг-долг! Вот он твой долг – возвращение…»
Он сказал:
– Не выйдет. Нет! – И взял мел, и провел стрелу напрямик – к баросфере.
Брахак кивнул, но девушка схватила его за локоть. Она беспомощно оглядывалась, и Колька понял, что она тоже наедине с решением; и, вынужденный смотреть на нее, он закряхтел про себя, заранее зная, что будет дальше, и не мог отвести от нее глаз. Она подняла руку, блеснув гладкой кожей, и, глядя Кольке прямо в лицо, показала на больного.
«Нет, не сохранишь, не убережешь, – говорила она, не говоря ни слова, – нет… Вот смотри, что с ним будет. Он будет спать, а вы – будить его, но он будет спать – вот так, и холодеть, и жизнь будет утекать из него – вот так, смотри! – и он умрет. Не отдам!» Она вцепилась в носилки, косилась светлыми от ярости и отчаяния глазами, и Колька сказал ей внезапно:
– Опять заманиваешь? – Непонятные для нее слова, но она поняла и качнула головой – справа налево, так что кудри разлетелись из-под шапочки.
Брахак стоял, как гладиатор, и смотрел непроницаемо, важно – отстранялся. Когда девушка умолкла, он с видимой неохотой взял мелок и летящими движениями набросал просеку – границу, силуэты обезьян, прыгающих через просеку на эту сторону. Показал на носилки – беритесь, нечего, мол…
И тут, в первый раз за сутки, все решил Володя. Он сказал:
– Мы доверили им лечить Рафаила. Теперь нельзя на попятный. Пошли.
Девушка нагнулась к носилкам, махнула – берите тоже. Брахак с каменным лицом наклонился, и они вчетвером подняли спящего и вынесли в жару и духоту, в резкий запах слонового тела. Охотники быстро прикрутили носилки к ременной попоне, топча слона, как стог, а слон беспокойно сворачивал хобот и пытался подняться раньше времени. На спину к нему сел охотник с луком, второй помог влезть Володе, а сам остался внизу. И серый холм поднялся, тронулся вперед, а за ним охотник и девушка с луками на изготовку, и Колька с пистолетом. Пошли под деревьями, в тревожной тишине, навстречу охотникам, бегущим с луками, в полной амуниции. Когда они проходили мимо ночлега, с дерева съехал Тарас Бульба и запрыгал рядом со слоном, держась руками за бивень.
…Они шли быстро в полуденной жаре. Лес молчал. Только слон вздыхал, тревожно попискивая, растопыривая уши. Володька сидел неподвижно, вцепившись двумя руками в попону.
