Б как было бы просто: добро – внутри человека, а зло приходит извне. Как это было бы хорошо. Придумать, что Бездна не только злобна и голодна, а еще и обладает волей и разумом, расставляет силки. Но нет, Бездна не более разумна, чем какое-нибудь простейшее, вроде инфузории. Огромной инфузории, реагирующей на раздражители: свет, пищу, холод, жару. Беда в том, что пищей ей служат человеческие эмоции, что она всё-таки неразумна и не умеет расставлять силки осознанно. Впрочем, ничто не мешает людям скармливать ей самих себя.
Ещё одна цитата выплыла на поверхность из памяти, сухими листьями царапая горло, и Герайн не стал ей противиться, сказал:
– Мы глядим в Бездну – у нас кружится голова – мы готовы умереть. Тот, кто сделает последний шаг, – тот добьется желаемого. Желаемого Бездной.
Он постоянно слышал этот пресловутый зов Бездны и, стиснув зубы, не отвечал на него. Черное солнце, как всегда в зените, морозило и обжигало одновременно. В желудке чувствовалась приятная сытость. Должно быть, там – в далеком мире материальных предметов – его тело покормил с ложки какой-нибудь брат-утешитель.
Герайн представлял себе жизнь своего тела, пустоглазого, послушного воле присматривающих за ним. Подумал о том, как жалко он выглядит… Но хотел ли он смерти? Небытия? Нет, не хотел. Он хотел бороться – если не победить, то хотя бы не проиграть. Хотел существовать хотя бы так, в собственных мыслях. Возможно, глупо и недальновидно обрекать себя на долгие мучения, но это лучше, чем вечная пустота. Пусть даже тогда некому будет страдать и раздумывать, и все это не будет иметь никакого смысла.
Ха! Будто сейчас оно имеет какой-то смысл…
Выбравшись на крышу поезда, Мартин подумал, что зря в пылу погони сбросил куртку. Ещё и плечо противно ноет. Леди Бейли никуда бежать не собиралась. Хихикала себе, свесив ноги и баюкая оторванную голову повара. Она обернулась к Мартину, странно постаревшая и пострашневшая, сообщила:
– А Энни считает, что поезда живые.
– Очень мило, – пробормотал Мартин, сплетая пальцами ловчую сеть. Заклинание не столько боевое, сколько бытовое, зато его сложно засечь.
Леди Бейли засмеялась.
– Ты это прекрати, мальчик. В бытовой магии я шелковинку съела, и не одну.
– Вы злодейка, леди Бейли, – ответил Мартин, бросая полусплетенную сеть. Она тут же расползлась, становясь тем, чем была – воздухом, росой, предутренним туманом… – Пдно дело здоровым мужикам головы отрывать, а другое – есть беззащитных шелковинок.
Леди Бейли по-девически кокетливо хихикнула, поправляя локон. Пальцы Мартина сжали висевшее на цепочке черное солнце. Пстро заточенные лучи были неплохим оружием на случай, если придется сражаться с живыми. Магам запрещено носить оружие, способное убить человека, не оставляя при этом следа личной магии, по которой можно отследить убийцу. Да Мартин никогда и не планировал убивать, но его учитель считал, что глупо ходить среди людей безоружным. На его далекой родине, в Ханьской империи, в оружие обожали превращать любые предметы: веера, пояса, заколки для волос, каблуки туфель, украшения… И пользоваться этим не умел только ленивый. Искусством метания «лезвия, скрытого в руке» – в данном случае, носимого на шее – Мартин более или менее овладел. И совсем недавно почти перестал об это лезвие чуть что резаться…
Метать его можно было двумя способами. Один назывался мудрёно, второй – ещё мудрёнее. И разница состояла в том, что в первом случае лезвие во время полета вращалось, а в случае применения второго способа – нет. Лишь бы рука не подвела.
– Энни считает, что поезда живые, – повторила леди Бейли. – Что поезда – это железные драконы с большими горячими сердцами.
– Энни, вероятно, маг, – ответил Мартин. – И видела магически заряженные кристаллы, которые двигают весь этот механизм.
– А вот разума у них нет, – печально сказала леди Бейли. – И к лучшему. Зачем поезду разум?
Раз-два-три… Мартин почувствовал, что готовую к броску руку кто-то удержал. Он обернулся, почти оступился, но был пойман за запястье. Рядом стоял лорд Рейнхальд. Бметистовые слезы сияли в уголках закрытых глаз его маски.
– Что вы… – голос охрип. – Что вы здесь делаете, магистр?
Он отпустил руку Мартина, опустился на колени перед обезумевшей леди Бейли, отложил подальше окровавленную голову, которую она держала в руках. Очистил запачкавшиеся в крови белые перчатки одним коротким заклинанием.
– Элен, – тихо сказал магистр. – Ты помнишь меня, девочка?
Что-то мелькнуло в её лице. Что-то почти нормальное.
– Конечно, – сказала она, застенчиво улыбаясь. – Вы приходили ко мне сразу после войны, по настоянию дяди. Запечатали мою силу.
– Помнишь, о чём мы с тобой говорили, Элен? – всё так же вкрадчиво продолжал магистр.
Хагал переступил с ноги на ногу. На него не обращали внимания.
– Помнишь, о чём мы говорили, Элен?
– О вашем сыне, магистр…
– Мне жаль, что Энни мертва, – сказал он, беря неудавшуюся некромантку за руку, вынуждая её подняться. Леди Бейли подчинилась, лицо её разгладилось, почти перестав быть уродливой маской.
