– Энни мертва? – спросила она удивленно. – Вы были на дне её имянаречения, помните?
Магистр привлек её к себе, прижал к груди.
– Всё будет хорошо, Элен. Однажды ты встретишься с ней…
– В доме на берегу моря? Там, где всегда осень?
Голос магистра звучал глухо.
– Да, Элен. Энни будет ждать тебя…
Леди Бейли затрясло. Она заплакала, вцепилась пальцами в рукава робы магистра. С его головы соскользнул капюшон, и длинные, густые, серебряные волосы рассыпались по плечам. Они тускло светились. Такое бывает с очень сильными магами – когда магия уже не умещается в бренном человеческом теле, ищет выхода. Плач леди Бейли сменился хихиканьем, от которого одновременно вздрогнули и Мартин, и лорд Рейнхальд.
Она оттолкнула от себя магистра.
– Старый дурак! Ты думал, мне нужно твое притворное милосердие?
Она вывернулась. Легко, словно ничего не весила, спрыгнула с крыши вагона. Магистр бросился за ней. Мартин на мгновение помедлил. Голова повара неистово вращала глазами. Пн упокоил то, что осталось от бедняги. С крыши вагона Мартин спрыгнул с меньшим изяществом, чем магистр, чья серая роба мелькала неподалёку. Он крепко держал беглянку за плечи.
– Где ты всего этого нахваталась, ответь, во имя Хозяина и Чозяйки?
Она рассмеялась.
– Ты думаешь, что схоронил всех своих врагов, магистр? Есть те, кто не простит тебе ни мира, который ты строишь на костях, ни смерти тех, кого ты предал. Проклятый…
– Проклятый принес себя в жертву, глупая женщина! Он был согласен с тем, что я делаю. Кто дал тебе знания? Это сектанты? Ждущие? Отвечай!
Леди Бейли молчала. А потом заговорила без всяких ужимок и хихиканий.
– Энни любила поезда. Говорила, что они живые. Она видела, как бежит по трубкам магия и оживляет поезд, да?
– Я не знаю, – устало ответил магистр.
– Вы похожи на механизм, лорд Рейнхальд. Вы так же бездушны. Что произойдет, когда в вас кончится заряд?
– Вероятно, я упаду и умру на месте, – ответил он. – Но это произойдет не раньше, чем я перестану быть нужным своей стране.
– Убейте меня, лорд Рейнхальд, прошу вас. Я все равно ничего не скажу.
Он покачал головой.
– Нет, Элен, нет. Ты будешь жить. Жизнь лучше смерти.
– Любая?
– Любая.
– Мне говорили, вы убили Проклятого…
– Нет, – ответил лорд Рейнхальд, и Элен Бейли обмякла в его руках. – Я его не убивал.
Он обернулся, крикнул:
– Хагал! Дело принимает скверный оборот. Я ухожу. Меня здесь не было вовсе. Преступницу поймали вы.
Мартин коротко поклонился.
– Мне надо спешить, – сказал магистр, возвращаясь к поезду.
– Простите, – окликнул его Мартин, закинув тело леди на плечо. – Не могу понять, как вы здесь оказались, мой лорд?
– Я пришел Бездной. И уйду так же.
– Я думал, – начал было Мартин, стыдясь своего невежества, – что для прохода через Бездну нужна специальная подготовка.
– Я достаточно силен, чтобы не нуждаться в дополнительной стимуляции. Впрочем, – магистр поднял голову, глядя на вагон, к которому они подошли, – переходить из одного состояния в другое достаточно удобно на скорости.
Он отступил на пару шагов назад и легко, по-кошачьи пружинисто, вспрыгнул на крышу вагона. Только шелковая роба взметнулась и легла аккуратными складками. Хагал заметил, что магистр все это время был босиком.
– Господин Хагал! – бросились к нему целители в зеленых мантиях. Очень вовремя: плечо под тяжестью леди Бейли принялось ныть.
Когда он обернулся, магистра уже не было видно.
Женщина шла по ухоженной дорожке, ведущей к главному корпусу Дома Слёз. День только начался, светило солнце, пели птицы, но хрупкая фигурка в потрёпанной, местами грязной мантии, торопливо шагающая через огромный пустой парк, была словно полускрыта тенью. Следом за женщиной невысоко, чтобы только не примять травы, летел огромный, окованный железом сундук. И то, что было внутри него, желало выбраться наружу.
Она однялась на крыльцо – рядом тяжело опустился сундук, – смахнула тыльной стороной ладони пот со лба, поправила посеревшую повязку на левом глазу. Спросила:
– Есть кто живой?
За её спиной засмеялись:
– Здесь, в Доме Слёз? Лишь живые мертвецы. Одни из них честно лежат в земле и удобряют почву, другие – притворяются, что всё ещё живы.
Женщина сказала:
– Мне всё равно, – рукой указала на ящик. – Здесь лежит младенец. Не живой, но и не мёртвый. Магистр приказал привезти его сюда.
– И что с ним следует сделать? – спросили за её спиной.
Она устало развела руками.
– Понятия не имею. Предполагается, что здесь лечебница. Вероятно, вы должны его лечить.
– Лечить от смерти?
– Мне всё равно, вылечите вы его или нет, – сказала и ушла.
Может быть, она бросила прощальный взгляд на оставленный сундук, а может, нет… А может, всё было совсем по-другому. Не было тогда главного корпуса с высоким крыльцом. Новых пациентов принимали во времянке у ворот – там, где теперь клумба в виде павлина с роскошным хвостом из цветов. И никто не смеялся за спиной женщины с сундуком, ведь Мертвеца, главного шутника Дома Слёз, тогда ещё не существовало. И, может быть, у женщины тогда оба глаза были на месте.
