— Нет уж, Василий Петрович, ты меня уволь. Должок прими — и до свидания. Я еще не обедал сегодня.
— Вот мы и поедем закусить. Угостишь земляка — и квиты. Принимается?
— Честно говоришь?
— Эх, ты тульский самовар. Чего зря кипятишься? — Василий засмеялся.
Они проехали несколько улиц и остановились у старинного здания с красивой вывеской. Василий прыгнул наземь и принялся ходить взад-вперед по тротуару. Вдруг Никита увидел, что рядом с ним идет Мурашев. У начальника было усталое лицо, но шагал он бодро, по-деловому. Он говорил что-то сердитое Василию, а тот глядел начальнику в лицо и мотал головой, соглашаясь. Мурашев скользнул рассеянным взглядом по кабине, и они прошли мимо.
Минут через пять дверца кабины заскрипела, и Никита увидел Мурашева, который стоял на тротуаре.
— А, это ты, Кольцов, — сказал Мурашев. — Я и не заметил тебя. Как дела? Пассажиром стал?
Никита сдержанно ответил, что дела идут хорошо.
— Так, так, — говорил Мурашев, покачиваясь на толстых ногах и стреляя глазами вдоль улицы. — А должны идти еще лучше. На «отлично» должны идти наши дела. И в личной и в общественной жизни. Ясно?
— Буду стараться, чтоб отлично, — ответил Никита.
— Вот, вот, именно стараться, — подтвердил Мурашев, продолжая шарить глазами. — Стараться всем надо, поднимать благосостояние. Семилетка вот идет. Надо всем стараться, надо стараться. Не для себя работаем...
— Надо, надо, — повторял Никита.
— Старайся, Кольцов, старайся... — Никита почувствовал за спиной толчки: наверное, Василий пробовал ногой баллоны. Мурашев внезапно оборвал себя на полуслове, засеменил по тротуару. Никита увидел, как начальник догнал какого-то высокого мужчину с толстым портфелем. Они остановились у водосточной трубы. Высокий качал головой и не соглашался. Тогда Мурашев вытащил что-то из кармана, протянул высокому. У Никиты было острое зрение, — спасибо Федору Родионовичу: спас глаз, — и он с удивлением увидел, что Мурашев дает высокому пачку шоколада «Мокко». Высокий оглянулся, спрятал шоколад в портфель, подал Мурашеву руку и быстро пошел вдоль улицы.
Мурашев вернулся к самосвалу. Лицо у него было строгое.
— Значит, ты звякай, Василий, — Мурашев увидел Никиту и приоткрыл дверцу. — Вот видишь, Кольцов, не договорили мы с тобой: дела, брат, дела. Сейчас время такое — все трудятся.
— Трудятся, трудятся... — повторял Никита.
— Кстати, Никита Григорьевич. Не забыть бы. Там ведь один рейс за тобой оставался. Помнишь, тогда — в детский сад?
— Я помню, помню, — встревоженно перебил Никита. — Я даже сам к вам хотел... Я сделаю...
— Ладно, как-нибудь после. Не к спеху, — великодушно сказал Мурашев. — Главное, ты помнишь. Ну, желаю...
Мурашев ушел. С другой стороны появился Василий. Он покопался в моторе, потом поднялся в кабину, и они поехали.
— Начальник-то не в духе сегодня, — сказал Василий. — Ревизию в автобазе намереваются предпринять.
— Что-нибудь не в порядке? — осторожно спросил Никита. — Недостача?
— Разве можно рассчитать наперед, — неопределенно ответил Василий. — Хозяйство огромное, за всем не уследишь. Мало ли что может приоткрыться. Скажем, излишки. Тут же допрос: «Откуда у вас излишки сконцентрировались?» И пошло... Излишки еще хуже недостачи.
— Это ты верно. — Никита вдруг решился. — А взятку кому он давал?
— Ты что, с луны свалился? — Василий нервно засмеялся.
— Думаешь, я маленький? Я все вижу. Вы его караулили, а ты сигнал ногой дал. Подошел, шоколад вручил. Я уже один раз видел...
— Рассказать? — Василий пронзительно глянул на Никиту. — Хочешь? Всю механику обнажу.
Никита замолчал. Слова Василия были слишком прозрачны: на такую тему лучше не разговаривать. Потом этот разговор с начальником — тоже не к добру. Все это тревожило Никиту все сильнее, хотя ничего страшного еще не случилось. Но Никита чувствовал, что непременно случится. Сегодня же случится.
Незаметно пошел снег. Он падал все гуще, застилая улицы и дома белесой пеленой. Снег летел навстречу машине, впивался в стекло.
— Зарплата с неба посыпалась, — усмехнулся Василий.
— Отпустил бы ты меня, Василий Петрович, — попросил Никита. — Я ведь смену не отработал.
— Вот сейчас и поработаем вместе.
К удивлению Никиты, самосвал подъехал к снегопогрузчику и встал в очередь. Они отвезли снег к колодцу и снова поехали к погрузчику. Никита вспомнил, как он встретился с Силаевым и они ехали в этой же машине. И Никите сделалось тоскливо. Приближалась весна, и даже здесь, в каменном городе, уже чувствовалась ее близость: в сыром запахе потемневшего снега, в черных проталинах на крышах домов, в сосульках, уцепившихся за карнизы. Пора было возвращаться домой, на посевную. И Никите вдруг захотелось выйти из машины и пойти, пойти, все прямо и прямо — в поля. Идти напрямик по полю и полной грудью вдыхать запах земли.
