Снег перестал было на минуту, а потом повалил с новой силой. Задул порывами ветер. Снежная пыль поднималась с мостовых, неслась вдоль улиц. Для хлебороба этот снег — благо; а тут, в городе, он помеха. Снег ложился на камень улиц и площадей девственно чистый, как в деревне, как в поле, когда вывозишь навоз с фермы, но люди и машины тут же топтали этот чистый снег, подминали его колесами, сгребали в кучи — снег становился тяжелым и грязным, его грузили и везли на свалку.
Самосвал подъехал к колодцу, вывалил снег в дыру. Василий вылез, поговорил о чем-то с Зоей и вернулся назад. Самосвал медленно кружился по городу, не вставая к погрузчикам. Весь обсыпанный снегом, катился по улице троллейбус. Люди торопливо шли по тротуарам. Верхние этажи домов затянулись снежной пеленой. Два раза Василий забегал в подъезды домов и быстро возвращался. Потом остановился у телефонной будки против большого рынка. Никита видел, как Василий кричал в трубку и махал свободной рукой.
Но вот широкие улицы и большие дома остались позади. Они въехали в Марьину рощу. По одну сторону стояли в ряд высокие башни, а по другую тянулись низкие бревенчатые избы, окруженные сугробами и заборами.
Василий остановился у небольшого дома на четыре окна, с высоким забором. Он шмыгнул в калитку, открыл ворота. Никита сел за руль и завел машину во двор. В руках у Василия появился небольшой чемодан, как для бани. Никита вылез из кабины, думая, что они сейчас пойдут в дом, но Василий подошел к калитке и сказал:
— Шагай!
На крыльцо вышла высокая старуха в старом пальто, наброшенном на плечи. Она поглядела им вслед, но ничего не сказала. Следом выскочил большой лохматый пес и лег у ног старухи, настороженно следя за Никитой.
Они вышли на улицу. Никита тревожился все сильнее — что еще выкинет Василий, куда он спешит? По какому такому делу?
На углу Василий вдруг поднял руку, и около них остановилось такси. Мягко покачиваясь, машина катилась по снежным валам. Василий глянул на часы.
— Дай две копейки. — Взял монету, скомандовал: — Прижмись к автомату, шеф.
Боковые окна, заднее стекло залепило снегом. Лишь спереди, сквозь расчищенный треугольник виднелась улица, по ней, переваливаясь, катились автобусы. Снег сыпал не переставая. Убаюкивающе шумел мотор такси.
— Ну и валит, — сказал шофер. — Тяжелая работа будет.
— Разгребем, — сказал Никита. — Техника нынче в силе.
— Полный вперед! — Весь в снегу Василий плюхнулся на сиденье, ухватил чемодан.
Они доехали до большой площади и прошли в здание вокзала. Никита в недоумении шел за Василием — мимо билетных касс, мимо выхода к поездам, мимо киосков. У длинного ряда серых ящиков Василий остановился, сунул в щелку монету. Затем дернул дверцу и спрятал чемодан в серый ящик. Опять пошли по каменным залам, мимо лавок, пассажиров — в широкую стеклянную дверь. Подскочил седой бородатый швейцар. Он важно и бережно снял с них замусоленные телогрейки, и они оказались в огромном высоком зале, заставленном столиками и пальмами. Василий огляделся и, петляя меж столами, зашагал в дальний угол.
— Приехали, — сказал он, усаживаясь за столиком у окна. — Садись, Никита Григорьевич, отметим это дело.
— Какое? — спросил Никита. — Премию мою?
Василий скривил губы.
— Стоит такую ерунду отмечать. Сегодня мой день. День рождения. А потом предстоит ревизия. Верные люди предупреждение дали.
Никита ахнул. Ловко Василий придумал. Только кто поверит. Конечно, он врет про день рождения. Однако Никита рассудил, что ему выгодно поверить Василию.
— Сколько тебе стукнуло? — спросил Никита.
— Тридцать три. — Василий широко улыбался, довольный эффектом, который произвело его сообщение.
Официант принес большой потный графин с водкой, расставил на столе тарелки с закусками. Никита предложил тост за именинника. Выпили, закусили.
— Я хоть моложе тебя, Никита Григорьевич, — говорил Василий, — но умнее.
— Ловчее, — поправил Никита.
— Ладно, ловчее. Для ловкости тоже голова требуется. И я тебе скажу, Никита, ты на верном пути. Выпьем за твои успехи.
— Какие у меня успехи, — скромно возразил Никита, чокаясь с Василием.
— Приветствую твою самокритику. — Василий крякнул, ставя рюмку на стол. — Успехи, конечно, еще не реальные. Тебе еще много расти. До меня, скажем. Сегодня, к примеру, пять сотен загреб.
— Везет же тебе, — с восхищением и завистью проговорил Никита.
— Голову на плечах надо иметь. На везенье рассчитывать — сам всю жизнь других возить будешь. А я желаю и пассажиром побыть.
— За что же тебе столько отвалили? — спросил Никита.
— За голову, говорю, за голову. Подсчитали экономию за мое рацпредложение за прошлый год, за приставные борта, слыхал? Пятьсот тысяч государству — пять сотен мне. — Василий распахнул пиджак и показал запечатанную пачку денег.
— Да. Мне за тобой не угнаться, — с верой сказал Никита. — С другой стороны, за баранкой мне спокойнее. Вот ты перед ревизией дрожишь, а я ее не боюсь.
