Конверт был не заклеен и даже не надписан, только поэтому, прилетев домой, я взял на себя смелость прочитать письмо, рассчитывая, что мне все же удастся найти отправителя. В конверте оказалось несколько листков, исписанных убористым почерком. Однако чтение лишь прибавило загадок.
Теперь я решаюсь на последний шаг — опубликовать письмо: вдруг все-таки отыщется хозяин? Или адресат?
Здравствуй, друг мой ситный и колбасный Иван Семенович!
Во-первых, низкий поклон тебе и семье и всяческое спасибо за присланную репродукцию. Вот это удружил! По-человечески! Помечаю твою присылку особым номером. Эта картина у меня уже имеется, и неоднократно! — но твоя как раз кстати: и лучше сохранилась, и качество печати выше, вся гамма просвечивает. Приложу ее к собранию, спасибо, друг, что не забываешь.
Я эту штучку особенно обожаю, могу часами рассматривать.
Разбушевалось море. Волны одна другой мятежнее — и с пеной, как эта пена выписана! Каждая капелька, каждая выкрутасинка живей, чем натуральная. Люди потерпели крушение, и несет их на обломке мачты по морским произволам. Много дней их швыряет, но они держатся, руки к небу воздели. И тут поднялся океан, взгромоздились воды. Сейчас обрушатся на горстку заблудших героев. Жуть берет, когда глядишь на это державное колыхание. Но отважен человек, грудью готов встретить свой гордый удел.
Ты уже догадался, что я расписываю? Так и есть, «Девятый вал» И. К. Айвазовского. Вот мастер был, хоть не из нашего века. Картина вся выдержана в суровой гамме, но не мрак в ней, а радужность и сила человека. Носит, носит его по волнам людских стихий, а он все выдюжит, превзойдет — так работают истинные мастера.
Размечтался я, глядя на твою картинку, захотелось излиться. А то все приказы строчим, исходящие и входящие, до личной строки никак руки не дойдут. Не хватает нам нынче душевности, все съели служебные творения. Так ли было, друг колбасный, в молодые наши годы?! Ехал вчера на своих колесах домой — и вдруг вспомнил, как мы с тобой лет сорок назад ворочали, рвали и метали, давали наш вал. Никогда не забуду 30.XII.193... — год кончается, а нам еще 200 тракторов до плана. Горим синим пламенем Где их взять? С какого потолка? Помнишь, сидим в твоем кабинете и затылки скребем? И придумали! Ты один звоночек сделал. Я помчался с ящиком портвейна на товарную станцию и привез расписку от начальника, что 200 тракторов приняты на платформы и отгружены потребителю. Вот это была реализация. Дали победный рапорт, портвейна и нам хватило. И ситный хлеб с колбасой на закуску.
Да, было золотое времечко. Как ты там, Иван? Слышал стороной (сам-то не сообщаешь), что лежал ты и резали тебя. Меня тоже разрезали, кого нынче не режут! Хотя, конечно, нам с тобой грех жаловаться, достигли немалых вершин. Ты теперь мосты воздвигаешь, я на электронике сижу. Читал, читал, расписали тебя, как ты детский садик из воздуха творил. Но мы тоже можем созидать, так что не зазнавайся, друг Иван Семенович. А надо будет, — и еще поднатужимся.
Видишь, как расчувствовался, это пены морские меня размягчили, глаз от них не могу оторвать.
Аккурат с тех пор мое хобби открылось, когда я в лакокрасочной отрасли заправлял. Пристрастился к цвету — и начал собирать. «Дайте мне, говорю, такой же тонкий ультрамарин, как на этом полотне!» Развивал таким путем свою отрасль.
Сначала всех маринистов подряд собирал, а после переключился исключительно на эту картинку, вот где сила и мощь.
Ничего не скажешь, «Девятый вал» — апогей! Разложил свое собрание веером — и любуюсь. Сорок семь «Девятых валов»! Годы собирал! Решил: дойду до полтинника и справлю юбилей. Тебя приглашу.
Не скажи, что картинки одинаковые. А колер! А бумага! А переливы!
Тут тоже один секрет имеется. Я сам не сразу распознал. Но вот приезжаю на Волгу, иду в галерею — опять «Девятый» висит. Неужто, думаю, из Русского музея перевесили? Кто распорядился? Потом смотрю, в Энске тоже свой «Девятый вал» выставлен, рамка, правда, другая. И все не копии — оригиналы. Что за диво?
Умные люди объяснили. Волжские купцы не желали от северной Пальмиры отставать и заказывали Айвазовскому, чтобы он и для них изобразил равноценную стихию. И мастер сам исполнял заказы — производил на свет авторскую копию. Все в дотошности повторял. У него этих «Девятых валов», говорят, шесть или восемь штук (у меня-то больше, превзошел!). И он, Иван Константинович, вообще быструю кисть имел, каждый день-два давал по новому полотну. Потом другие принялись его размножать.
А к чему я все это? Ты и в письме спрашиваешь: зачем я именно «Девятый...» у тебя попросил? И почему я только его собираю? Или не ясно еще? Я же теперь есть главный специалист — не по живописи, нет-нет, от этого уволь, с лакокрасочной отраслью давно распрощался. Я теперь главный спец по валу — то-то! Мне девятый вал сам в руки просится!
Хоть не успел дипломов заработать, гнал вал, мой багаж всегда при мне. Васмих — помнишь его? — держится за меня, ценит. Он и придумал мне главного...
