– Мы должны рассказать Отто, – говорит Корнелия.
– Ни в коем случае, – отрезает Нелла.
Она спешно вернулась на Херенграхт и, обнаружив, что Корнелия по-прежнему одна и в еще более ужасном состоянии, не нашла другого выхода, кроме как сесть за кухонный стол и рассказать обо всем, что произошло в Старой церкви.
– Корнелия, Вальтер Рибек – это секрет Теи. Я запрещаю о нем рассказывать.
– Но дозорным надо это знать!
– Ребекка Босман сказала, что он и его жена уехали! Не нужно его преследовать. Мы должны доверять Тее. И только представь, если все вылезет наружу? Наша Тея связалась с парой каких‐то мелких шантажистов? Мы не можем с ней так поступить. И мы этого не сделаем. Подумай, какой урон это нанесет ее репутации, гораздо хуже, чем сорванная свадьба с Якобом.
Корнелия бледнеет.
– Покажите мне еще раз записки, – просит она. – Актриса могла солгать.
– С чего бы? Она не лгала, Корнелия. Тебя там не было. – Нелла вздыхает, опускает голову и толкает записки по деревянной столешнице. – Нет. К сожалению, Вальтер Рибек вполне реален.
– Но Отто…
– Корнелия! – Нелла поднимает голову. – Как, думаешь, Отто отреагирует на известие о любовнике? Да к тому же еще и женатом? Этот Рибек уехал, давай не будем впутывать Отто. Тея может никогда больше с тобой не заговорить.
– Это если мы еще ее найдем. – Корнелия оседает. – Мы ни на шаг не приблизились к ней с раннего утра.
– Это так.
– Ни один ребенок не может быть в безопасности, – жалобно бормочет Корнелия, – с момента своего рождения.
Нелла думает, что они слишком долго «душили» Тею. Чересчур опекали, не рассказывая, как устроен этот мир, и строили излишне много планов на ее будущее. «Я бы тоже сбежала, – думает Нелла. – Я бы тоже полетела над крышами. И, возможно, тоже нашла бы себе Вальтера, чтобы излить свои фантазии с помощью его недостойного, но желанного тела.
Но если посмотреть с другой стороны, вот что случается, когда ты сбегаешь. Ты оставляешь после себя полную разруху.
Как она сумела? Как мы вообще могли все проглядеть?» Нелле поразительно осознавать, что Тея могла испытать все то, чего она хотела для себя с Йоханом, но получила тогда решительный и болезненный отказ. С тех пор Нелла постоянно задавалась вопросом, каково это – чувствовать прикосновение мужчины, который жаждет тебя. Она вспоминает Тею, сидящую в ложе Якоба в театре и рассказывающую, что нарисованные пальмы декораций Схаубурга жили в ее сердце и значили для нее больше, чем любое настоящее дерево. Тею, блистающую на балу у Саррагон, не обращающую внимания на едва сдерживаемые насмешки других девушек. От нее исходила уверенность, какая возникает только у тех, кто знает, что любим. И Нелла не могла этого понять.
Но самое ужасное, что, возможно, Тея тоже не могла понять этого должным образом. Она была счастлива, потому что предложила свое сердце и думала, что предложение принято. А потом все пошло наперекосяк.
Нелла могла бы убить этого Вальтера Рибека, что бы там она ни проповедовала Корнелии. Она могла бы разорвать в клочья его дурацкие нарисованные пальмы.
– Вы злитесь на нее? – спрашивает Корнелия, прерывая ее размышления.
– Я злюсь на него, – вздыхает Нелла.
– Это я понимаю. А на Тею?
Нелла обдумывает ответ.
– Легко было бы сказать, что злюсь. Во многих кварталах этого города поступок Теи сочли бы непростительным. Пренебречь добродетелью в погоне за любовью? Но в этих кварталах и без того никогда не одобряли нашу семью.
Перед Неллой снова проносится утренняя сцена в Старой церкви. Властная мадам ван Лоос, самодовольная в суждениях и с полными карманами, ее трусливый сын Якоб, женщины Саррагон, почуявшие возможность сокрушить чужака в своем кругу. В венах Неллы вновь вскипает гнев. «Ван Лоосы и Саррагоны не знают всей правды, но, если бы знали… легко ценить добродетель, когда она приносит столько пользы, но не могут все люди этого города доживать до восемнадцати без единого компромисса. Мы об этом просто не говорим».
– Нет, – продолжает Нелла. – Я не злюсь на нее. Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.
Нелла прикидывает, стоит ли рассказать Корнелии о брачном контракте, двадцати тысячах гульденов, обещанном пособии и доме, который перейдет в другую семью после смерти Отто. Сейчас они не отдадут дом Якобу – свадьба же не состоялась. И все же на них висит долг в двадцать тысяч. Было бы облегчением снять эту ношу, поделиться, но Корнелия вряд ли сможет решить проблему, лишь начнет еще больше тревожиться. Зачем говорить ей сегодня, что место, где она с детства жила, теперь лишь вода, утекающая сквозь пальцы? «Кажется возмутительным, что и без того настолько богатые люди могут оставить себе такую сумму. Но я так отчаянно этого хотела, – думает Нелла. – Так мечтала, чтобы Тея вышла замуж. Чтобы была защищена. И Отто хотел того же, что и Тея. А Тея даже не поняла, что произошло».
От внезапного стука в дверь обе женщины подскакивают на месте. Корнелия бросается вверх по лестнице, Нелла следует за ней по пятам. Они открывают дверь и видят Каспара Витсена.
– Я обошел весь город, – устало говорит он. – И не смог ее найти.
