Дом Цепей полностью

— Байрот Гилд. Дэлум Торд. Услышьте меня, когда больше никто не услышит. Однажды я разобью свои цепи, освобожу души, что преследуют меня, точно псы. Вы не хотите оказаться среди них, так вы сказали. Я тоже не желаю отдавать вас в объятья Худа. Я обдумал ваше желание. И нашёл другой выход…

— Предводитель! Мы с Дэлумом Тордом поняли твоё намерение. Твой гений не устаёт меня поражать, Карса Орлонг. Лишь с нашего согласия ты преуспеешь. И вот ты даёшь нам слова — и узри, иного выхода у нас уже нет. Объятья Худа… или то, чего хочешь ты.

Карса покачал головой.

— Не только я, Байрот Гилд. Но и вы сами. Будете отрицать?

— Нет, предводитель. Не будем. И потому — принимаем то, что ты предлагаешь.

Карса знал, что только он сам может сейчас увидеть призраки своих друзей. Увидеть, как они растворились, превратились в чистую волю, которая затем потекла в кремень. Чтобы найти в нём форму, сотворить цельность…

И ждать…

Карса смахнул пыль и крошево с расцарапанной поверхности, затем сомкнул обе ладони на короткой рукояти. Высоко занёс клинок, впившись взглядом в иссечённую верхушку колонны, и резко опустил меч.

Странный треск…

А потом Карса Орлонг прыгнул вперёд, отбросив в сторону короткий меч, переворачиваясь в полёте. Колени подогнулись, чтобы смягчить падение, но в тот же миг урид поднял руки, чтобы подхватить осколок кремня.

Осколок длиной почти в рост самого теблора.

От колонны отвалился плоский кусок — и упал в его ладони. Лизнул кожу, и вдруг кровь заструилась по предплечьям. Карса быстро отступил, укладывая клинок на землю. Отняв руки, он заметил, что тот рассёк ладони до кости.

Хитёр, Байрот Гилд. Хорошая мысль — выпить моей крови, чтобы скрепить договор.

— Ты… превзошёл нас, — прошептал Халад.

Карса подошёл к своему мешку, извлёк моток походных бинтов и нитку с иголкой. Заражения не будет, конечно, так что он скоро исцелится. Но всё равно, прежде чем приняться за работу над осколком, чтобы вырезать что-то вроде рукояти, нужно зашить порезы.

— Мы вложим чары в это оружие, — объявил Уругал, — чтобы оно никогда не сломалось.

Карса кивнул.

— Мы сделаем тебя Восьмым богом теблоров.

— Нет, — ответил Карса, принимаясь зашивать левую руку. — Я не такой, как вы, Уругал. Я не Развязан. Вы сами заковали меня в цепи. Своими руками сделали так, что души тех, кого я сразил, вечно преследуют меня. Вы сами сотворили мне муку, Уругал. Под таким проклятьем я никогда не смогу стать развязанным.

— Но всё равно для тебя найдётся место, — провозгласил Уругал, — в Доме Цепей.

— О да. Рыцарь Цепей, поборник Увечного бога.

— Ты многое узнал, Карса Орлонг.

Теблор смотрел на свои окровавленные ладони.

— Да, т’лан имасс. И это вы скоро узрите.

К северу лесистые холмы над Ватаром скрыла поднятая имперской армией пыль. Солнце недавно было в зените, настала самая жаркая пора дня, когда ветер утих, а скалы стали горячими, точно плоские камни в очаге. Сержант Смычок лежал наподвижно, укрывшись охряным плащом, и смотрел на юго-запад. Пот градом катился по его лицу и скрывался в седеющей рыжей бороде.

Смычок долго разглядывал группу конных воинов, которые явились следом за ними из пыли одана, а затем поднял руку и дал знак.

Остальные члены его взвода выбрались из своих укрытий и двинулись прочь от гребня. Сержант следил за солдатами, пока те вновь не спрятались, а затем последовал их примеру сам.

Последние недели ознаменовались начавшимися сразу за Дожалом бесконечными стычками с налётчиками и более жестокими столкновениями с кхиран-дхобри у Татимона и Санимона… но ничего, подобного армии, которая теперь следовала за малазанцами, они ещё не видели. По крайней мере три тысячи воинов из какого-то неведомого племени. Над воинством покачивались бесчисленные варварские штандарты — высокие копья с изодранными лентами, оленьими и бычьими рогами и черепами. Под чёрными телабами и мехами угадывался блеск бронзовых чешуйчатых доспехов, а также — в большем количестве — странной сероватой брони, такой гибкой, что она могла быть только кожаной. Насколько Смычок смог разглядеть издали, кожаные и бронзовые шлемы воинов были богато украшены, многие — вороньими крыльями.