— Мы присоединимся к вам, — прохрипел вождь хундрилов, — ибо больше нам некуда идти. Стены наших юрт кажутся нам незнакомыми. Лица жён, мужей и детей — всех, кого мы прежде любили и кто любил нас, — чужими. Как и сам Чёрное Крыло, мы — точно призраки в этом мире, на этой земле, бывшей нам прежде домом.
— Присоединитесь к нам — и будете драться под моим командованием, Голл?
— Да.
— Чтобы отомстить Корболо Дому.
Вождь покачал головой:
— Мы отомстим, да. Но мы хотим искупить вину.
Тавор нахмурилась:
— Вину? Темул сказал, что вы дрались храбро и достойно. Если бы вы не вмешались, «Собачья цепь» погибла бы под Санимоном. Беженцев перебили бы…
— Но затем мы ускакали прочь — в свои земли, адъюнкт. А «Цепь» пошла дальше. К новым битвам. К своему последнему бою. — Теперь он вправду плакал, и странный скорбный вой послышался со стороны других конных воинов. — Мы должны были пойти с ними. Быть там. Вот и всё.
Долгое время адъюнкт молчала.
Смычок снял шлем и утёр пот со лба. Взглянул на склон, увидел на гребне плотный ряд хундрилов. Безмолвных в ожидании.
Тавор откашлялась:
— Голл, вождь «Выжженных слёз»… Четырнадцатая армия с радостью принимает вас.
От ответного рёва задрожала земля под ногами. Смычок повернулся и перехватил взгляд Спрута.
Но Голл ещё не закончил. Понимал ли он в полной мере значение своего следующего жеста… Нет, впоследствии Смычок решил, что не понимал, не мог понимать. Но всё же… Вождь подобрал поводья и поехал вперёд, мимо адъюнкт. Остановил коня перед Темулом и спешился.
Три шага вперёд. И на глазах трёх сотен виканцев и пяти сотен сэтийцев мускулистый хундрил замер, не сводя глаз с Темула. Затем выхватил сломанный тулвар и протянул юному виканцу. Темул побледнел, когда протянул руку, чтобы принять его.
Голл отступил и медленно опустился на одно колено.
— Мы — не виканцы, — проговорил вождь, — но я клянусь — мы
И склонил голову.
Темул сидел в седле неподвижно, явно пытался справиться с валом эмоций, и Смычок вдруг понял: паренёк не знает, что на это ответить, не знает, что сделать.
Сержант сделал шаг, затем поднял шлем, словно чтобы снова надеть. Темул заметил блеск и это движение, когда уже собирался спешиться, и замер, поймав взгляд Смычка.
Тот легко покачал головой.
Юноша вновь медленно умостился в седле, затем выпрямился.
— Голл из «Выжженных слёз», — сказал он, и молодой голос почти не дрожал, — Чёрное Крыло видит глазами всех виканцев. Видит — и отвечает. Встань. Во имя Чёрного Крыла я, Темул из Вороньего клана, принимаю вас… «Выжженные слёзы»… из Вороньего клана виканцев.
Затем он перехватил кожаную петлю, на которой висел сломанный тулвар, и забросил её себе на плечо.
Точно волна накатилась на берег длиной в лигу, по всему гребню воины обнажили оружие, отсалютовали голосом железа.
По телу Смычка пробежала дрожь.
— Худов дух, — пробормотал себе под нос Спрут. — Это пострашней их боевых кличей будет.
Теперь Темул уже не был один на один с ворчливыми старыми волками, которые не желали ему подчиняться. Теперь за его словом стояли Голл и три тысячи опытных воинов.
— Голл из «Выжженных слёз», — объявила адъюнкт. — Прошу вас присоединиться к нам в походном штабе. Мы могли бы обсудить расположение ваших сил за трапезой — скромной, увы, но…
Хундрил наконец выпрямился. И обернулся к Тавор:
— Скромной? Нет! Мы привезли с собой пищу, и сегодня будет пир — ни один солдат не уйдёт, не отведав мяса вепря или бхедерина! — Он развернулся и оглядел своих спутников, пока не высмотрел того, кого искал.
— Имрал! А ну живо гони к повозкам и выводи их вперёд! И разыщи двести поваров, проверь, чтоб протрезвели! А если не протрезвели, я им головы отрублю!
Воин по имени Имрал, щуплый старик, который явно плавился под своей старинной бронзовой бронёй, ответил широкой, беззубой ухмылкой, а затем развернул коня и погнал карьером вверх по склону.
Голл повернулся и воздел руки к небу, так что распахнулись прикреплённые к запястьям вороньи крылья.
— Пусть дрожат «Живодёры»! — проревел он. — «Выжженные слёзы» начинают охоту!
