Дом Цепей полностью

Спрут наклонился поближе к Смычку:

— Ну, одной проблемой меньше: парень-виканец наконец стоит на твёрдой земле. Одну рану заштопали, так другая открылась.

— Другая?

Ох. Да, верно. Призрак Кулака-виканца снова и снова встаёт на дыбы. Бедная девочка.

— Будто она и так не сидит на цепи из деяний Колтейна… уж прости за каламбур, — продолжил сапёр. — Но она храбрится…

Выбора-то нет. Смычок обратился к своему взводу:

— Собирайте снаряжение, солдаты. Надо частокол поставить… перед пиром. — Услышав стоны, он нахмурился. — И считайте, что вам повезло, — то, что мы проглядели их разъезды, не лучшим образом о нас говорит, верно?

Сержант смотрел, как солдаты пакуют снаряжение. Геслер и Бордук уже подходили со своими взводами. Спрут хмыкнул:

— Если ты вдруг забыл, Скрип, — тихо проговорил он, — мы с тобой тоже проглядели этих ублюдков.

— Ты прав, — ответил Смычок, — напрочь вылетело из головы. Ой! Вот опять! Как корова языком.

Спрут поскрёб щетину на мощном подбородке.

— Странно. О чём же мы говорили?

— О бхедеринах и вепрях. О свежем мясе.

— Точно! У меня уже слюнки текут.

Гэмет задержался у выхода из штабного шатра. Гулянье шло полным ходом, по лагерю бродили хундрилы и ревели свои варварские песни. Откупорили кувшины с кумысом, и Кулак был вполне уверен, что не один желудок уже досрочно избавился от полупрожаренного-полусырого мяса во тьме за костром… или избавится до рассвета.

Завтра по приказу адъюнкта марш урезали вдвое, но даже пяти колоколов хода хватит, чтобы большинство солдат пожалели о сегодняшней несдержанности.

Или нет.

Гэмет заметил морпеха из своего легиона: тот ковылял прочь, а верхом на нём сидела женщина-хундрилка, обвила ногами за талию, обхватила руками за шею. Одежды на ней не было никакой, морпех тоже остался почти в чём мать родила. Пошатываясь, парочка скрылась во мраке.

Гэмет вздохнул, потуже запахнулся в плащ, затем повернулся и подошёл к двум виканцам, которые стояли в карауле у шатра адъюнкта.

Оба из Вороньего клана, седые и явно недовольные. Узнав Кулака, они отступили в стороны от входа. Он прошёл внутрь, пригнувшись под пологом.

Все остальные офицеры уже ушли, остались только сама адъюнкт и Голл, который развалился в массивном, старинном по виду деревянном кресле, которое тоже привезли на своих повозках хундрилы. Вождь снял шлем, так что показалась грива вьющихся волос — длинных, чёрных, блестящих от жира. Наверное, красится, заподозрил Гэмет, ему ведь никак не меньше пятидесяти. Кончики усов вождя покоились на груди, казалось, он почти спит, сжимая громадной рукой глиняный кувшин. Адъюнкт стояла рядом, глядя на угли в жаровне, словно пребывала в глубокой задумчивости.

Будь я художником, обязательно написал бы такую картину. Вот ровно этот миг — и пусть себе зритель теряется в догадках. Кулак подошёл к столу с картами, на котором ждал ещё один кувшин с вином.

— Наша армия перепилась, адъюнкт, — проговорил он, наливая себе полную чашу.

— Как и мы сами, — пророкотал Голл. — Армия ваша — пропала.

Гэмет взглянул на Тавор, но никакой реакции не заметил. Он вздохнул и повернулся к хундрилу:

— Нам ещё только предстоит поучаствовать в большом сражении, вождь. Потому мы пока не знаем сами себя. Вот и всё. Мы не пропали…

— Ещё просто не нашлись, — закончил за него Голл, оскалив зубы, и смачно отхлебнул из кувшина.

— Жалеешь о своём решении присоединиться к нам? — спросил Гэмет.

— Вовсе нет, Кулак. Мои шаманы читали по пескам. Многое узнали о вашем будущем. Четырнадцатую армию ждёт долгая жизнь — но беспокойная. Вы обречены искать, судьбой призваны охотиться… сами не зная за чем, да и не узнаете никогда, наверное. Как сами пески, что текут себе всю вечность напролёт.

Гэмет нахмурился:

— Не хочу тебя обидеть, вождь, но я мало верю в гадания. Ни один смертный — ни один бог — не может сказать, что мы обречены или судьбой призваны. Будущее неведомо, его нам не вскрыть, не разобрать по косточкам.

Хундрил хмыкнул:

— Разбирать по косточкам закономерности — вот истинное призвание шаманов. Но ведь не только шаманов, а? Колода Драконов — её же используют для гаданий?

Гэмет пожал плечами:

— Есть люди, которые придают Колоде большое значение. Я к их числу не принадлежу.