– Не знаю, – призналась Гретхен. – Знаю одно: и собака, и камень пропали. Всё в доме перевёрнуто вверх дном. Ба вообще с катушек слетела, говорит, это всё дело рук анархистов. Пожалуй, Камень Желаний и впрямь непредсказуем.
Ли показалось, что Гретхен говорит это скорее сама себе, чем ему. Он протянул ей книгу.
– Мы справились! – воскликнула она всё с той же загадочной полуулыбкой. – Ты молодчина, Викери!
Ли не смог сдержать широченной ухмылки.
– И ты… тоже! Уиппл!
Почему‐то дыхание вновь перехватило.
– Нам многое нужно обсудить, – шёпотом сообщила Гретхен. – Но сейчас мне надо домой. Ба там просто рвёт и мечет, и если я сейчас сбегу, будет только хуже.
Она быстрым движением прижала книгу к груди Ли.
– Что… что ты делаешь? – спросил он.
– Спрячь её. Я не смогу пробраться с ней наверх.
– Но… но…
Ли понимал, что ему ни в коем случае не стоит забирать с собой Книгу Ритуалов, но не мог объяснить почему – все нужные слова разом вылетели из головы.
– Викери, я тебе доверяю, – сказала Гретхен и заглянула ему в глаза. – Тебе ведь можно доверять?
Ли молча вздохнул. А потом кивнул.
– Ну вот и славно. Тогда спрячь книгу. Завтра ровно в восемь встречаемся на трибунах. Придумаем план с учётом всего того, что узнали, – сказала она и пригрозила ему пальцем. – Только не вздумай меня дурачить.
Ли посмотрел вслед Гретхен, которая торопливо ушла, всё ещё заметно хромая. Только когда за ней закрылись стеклянные двери, внутри у Ли вспыхнуло возмущение, а в голове пронеслось:
Но было уже слишком поздно. Оставалось одно: прижать к груди Книгу Ритуалов и уйти восвояси.
Феликс так и не нашёл хризантем. Было за полночь, он уже несколько часов кружил по холодному Тополиному Лесу и светил фонариком во все уголки и норки, то и дело раздвигал плети ползучих растений и колючие ветви – и всё без толку. Снегопад усилился и укутал промёрзшую землю белым покрывалом, так что Феликсу пришлось повернуть назад. Возвращаться с пустыми руками совсем не хотелось, но он понимал, что ещё меньше пользы от него будет, если он заблудится в лесу или замёрзнет здесь насмерть.
Дверь в подвал была крепко заперта – а значит, господин Смерть уже спустился вниз на ночь. Феликс забрался в постель и завёл будильник на раннее утро, надеясь, что отыщет цветы завтра, когда выглянет солнце. К тому же к утру снегопад наверняка прекратится.
– Феликс!
Мальчик выглянул в дверной проём своей спальни. Винс стоял у входа на кухню, чуть дальше по коридору. Оттуда он был похож на могучую гору, на великана, а выражения его лица Феликс разглядеть так и не смог.
– Я завтра ещё раз схожу! – пообещал Феликс. – Клянусь. Я найду хризантемы. Просто в лесу было так холодно и темно, а ещё такой сильный снегопад начался, что я бы вряд ли…
Папа направился к нему, но Феликс отскочил назад.
– Феликс, – прошептал Винс. – Ты что, и меня тоже боишься?
Феликс утёр раскрасневшийся нос.
– Я думал, ты разозлишься, что я вернулся ни с чем.
Тут отец внезапно обнял Феликса, и у того перехватило дыхание. Он закрыл глаза и положил голову на знакомый вязаный свитер. Откуда‐то из‐под тёплой ткани доносилось едва слышное «тук-тук» – это стучало папино сердце.
– Не могу спокойно смотреть, как ты страдаешь, – сказал Винс. – Ты прав, Феликс. Это только моё бремя, и я должен был нести его в одиночку. Только моё и больше ничьё.
– Для чего тогда ты подарил мне жизнь?
Феликс вдруг заметил, что плачет – безутешно, горько. Он начал судорожно хватать губами воздух, не в силах больше говорить. Отец взял его на руки, отнёс в спальню, опустил на кровать.
– Прости меня, Феликс, – сказал он, усаживаясь рядом. – Прости, что обрёк тебя на такую жизнь. Я думал, что с твоим появлением господин Смерть наконец подобреет.
– Добро ему вообще неведомо, – сказал Феликс. – А я лучше умру, чем стану его помощником, как ты. Ты ведь несчастлив, признайся. И ненавидишь всё то, что он тебя заставляет делать. Я же знаю. Так что это за жизнь такая?
– Я не сам её выбрал, Феликс. Я ведь и не должен был становиться помощником господина Смерть. Первым ребёнком в семье был не я, а мой брат Джеремайя. Он умер, когда мы были ещё совсем маленькими.
Отец никогда этого не рассказывал, и Феликса вдруг замутило, как бывает порой от сильного голода.
– Сколько тебе тогда было лет? – спросил он.
– Шесть.
– Но как… – Феликс запнулся на этом вопросе и решил задать другой: – Тебе было страшно?
– Очень. А с годами этот страх превратился в злость. Я злился на отца за то, что он подписал свой контракт. Злился на друзей и двоюродных братьев и сестёр за то, что они избежали моей участи. Даже на брата злился за то, что он умер. Я был ужасно злым. Пока не встретил одну девушку.
Феликса замутило ещё сильнее.
– Маму?
Винс кивнул.
– Так ты вообще не знал, что нас ждёт такая участь?
