Эйса согнул колени, прижал к груди и кивнул сестре в знак того, что путь свободен. Гретхен решила, что он в очередной раз задумал её разыграть. Она была уверена, что он попытается её напугать или схватит за ногу, которая ещё не успела зажить, и лодыжку закололо от неприятных предчувствий. Но Эйса ничего не сделал. Просто пропустил её – только и всего. Благодарить она его не стала, а просто молча прошла к себе в спальню, высоко подняв голову.
– Ставлю десять баксов, что Джолин уволится ещё до бала.
Гретхен замерла, обернулась, посмотрела на брата. Что такое? Эйсу пробило на шутки?
– Н-н-ну… Да, – выдавила она из себя, стараясь победить замешательство. – Ба в этом году совсем с катушек слетела.
Эйса улыбнулся. Не привычной кривой и жуткой, а совершенно обыкновенной улыбкой.
Гретхен сделала глубокий вдох. А потом вопреки голосу разума вернулась к тому месту, где лежал Эйса, и присела рядом.
– Жаль,
– Угу, – отозвался он. – Жаль. Так и останемся до конца своих дней Уипплами. Никуда от этого не деться.
– Эйса… ты как‐то раз сказал, что мы прокляты. Что из‐за нас погибают люди. Что ты имел в виду?
Эйса прикусил заусенец на большом пальце:
– Да ничего. Просто хотел тебя попугать.
– А вот и нет! Ты говорил серьёзно! – не унималась Гретхен. – Ты лично знал кого‐нибудь, кто умер из‐за заклинателей? Из-за Ритуалов?
– Ой, Грет, да отстань ты от меня со своими дурацкими теориями, – простонал Эйса. – На твоём месте я бы переживал о более насущных проблемах. Например… о диких псах, которые бродят без поводков.
Гретхен залилась краской. Чувство вины вновь опалило грудь.
– Я же тебя предупреждал, – напомнил Эйса. – Камень Желаний творит что хочет. От него одни беды.
– Но мне он помог! – воскликнула Гретхен. – Я хотела, чтобы он устроил бардак в доме. К тому же никто ведь не пострадал!
Эйса внимательно посмотрел на неё и усмехнулся:
– Ну да. Точно. Никто не пострадал.
– Прости, что тебя не послушала, – сказала Гретхен. – Но у меня был на то веский повод!
– Мне плевать. Теперь он исчез?
Гретхен кивнула.
– Хорошо. Это к лучшему.
– Джолин, а где корзинки?! Джолин! ДЖОЛИН! По холлу разнеслось пронзительное бабушкино сопрано, и Гретхен с Эйсой переглянулись.
– Позже обсудим, – сказал Эйса.
– Ладно, – отозвалась сестра.
Закрывшись наконец в спальне, Гретхен задумалась о том, что только что случилось. Эйса
На улицу Феликс не торопился, хотя заметил свет фонарика и услышал скрип двери где‐то в западной части дома. Он прождал ещё час: за это время он успел убрать со стола после ужина и перемыть посуду. Отец с господином Смерть вернулись в смотровую, чтобы перебрать недавно высушенные травы.
Судя по календарю, принесённому Ли из школы в начале учебного года, сегодня был День благодарения. Последний четверг ноября был помечен соответствующей подписью, напечатанной мелкими красными буквами. Во всём остальном мире эти красные слова имели значение. Но здесь, в восточной части Тополиного Дома, последний четверг ноября был самым обычным днём.
– Это праздник для больших семей, – сказал Винс Феликсу, когда тот, будучи помладше, наивно спросил у отца: «А мы почему не празднуем День благодарения?»
Феликса это объяснение удовлетворило, хотя впоследствии он узнал, что и люди с совсем крошечными семьями лакомятся в этот день индейкой под клюквенным соусом и смотрят по телевизору парады. Это его не особо заботило. Куда больше его тревожило, что за стеной, в западной части Тополиного Дома, его мама и брат всё же
Феликс с отцом покупных продуктов не ели. Обычно они тушили овощи, собранные в садике, разбитом за домом, и этим и питались. К тому же выздоровевшие пациенты Винса по праздникам часто приносили им корзины с домашней едой. Готовили они неплохо, но их кушанья не шли ни в какое сравнение со стряпнёй Джудит Викери. В Дни благодарения Ли всегда приносил брату большущий кусок пеканового пирога. Но сегодня всё было иначе. Феликс по‐прежнему не разговаривал с Ли, не встречался с ним в оранжерее. А если нет встреч, то и пирогов, разумеется, нет.
