— Дамы! Милые дамы? К чему эти рыдания? Фу, какими некрасивыми становятся ваши носики во время плача!
— Верните мне моего Яничка! Отдайте мне его! — рыдала розовая девочка, еще ничего не понимая. — Я же не могу лететь без него.
— Похищение, похищение? — истерично кричала кинозвезда, — бандиты, воздушные пираты!
Дочь миллионера позабыла о поэте и горько оплакивала свои чемоданы.
— Если вы не замолчите, — разозлился человек с моноклем, — возможно, потом вам придется раскаяться в этом…
— Улыбочки, улыбочки, дорогие дамы, нам нужны ваши улыбки, — скороговоркой упрашивал старый адмирал, — покажите их, пока не поздно!
Но стоны и плач усиливались. Больше всех шумела старая графиня. Она звала на помощь, требовала полицию, ругалась и грозила:
— Негодяи! Подлецы! Попробуйте только поднять руку на беззащитную аристократку! Где же ваши звезды? На небе? Вам бы лишь грабить, водить дураков за нос! Пираты! Отдайте, бандиты, мой чемодан, верните мои деньги!
Послышался голос милорда:
— Бесконечна галантность нашего благородного Мюллера, — он благочестиво поклонился, — но существуют пределы, особенно когда речь идет о явном браке! Грушу! — неожиданно закричал он, и один из — мерзавцев загнал ей в рот кляп. Разом замолкли все остальные.
— Ну вот видите, дорогие дамы. А теперь прошу ваши улыбки! Вот эту девочку, милорд, нельзя назвать слишком красивой, но вряд ли ей больше семнадцати.
— Конечно, — усмехнулся монокль, — ей самое время идти в кабаре дона Эрмиса…
После розовой девочки они выбрали дочь миллионера, затем супругу профессора ботаники с грустным взглядом, потом двух бледных хорошеньких сестер-двойняшек, очень похожих друг на друга, одетых в короткие юбочки и детские гольфы. Они держались за руки и, ничего не понимая, все время звали отца. Их повели в угол комнаты, где, подвешенный к потолку, колыхался роскошный турецкий шатер, устланный плюшем, с красными кругами пуфов.
Наконец настала очередь принцессы. Брок насторожился. Старый адмирал поправил складку хорошо отутюженных брюк с желтыми лампасами и подошел к ней с учтивым удивлением.
— Принцесса Тамара, — воскликнул он, — какая неожиданность! Черный бриллиант, потерянный и вновь найденный… Бархатная бабочка, которая хотела улететь к небесам… Сколько мы вас искали по всем этажам!
— Никто не искал и никто не терялся, — оборвал его милорд, — в Мюллер-доме никогда ничего не терялось и ничего не потеряется!
Но старческая борода, что скрывала западающий рот, продолжала трястись:
— Принц Ашорген, третий секретарь нашего благодетеля и повелителя, влюбился в вас с первого взгляда… Вы ему первому будете танцевать хрустальное фуэте, или второму, если захочет Сам… Говорят, что наш благодетель и повелитель заинтересовался вами и вашими успехами в танцах. Горе вам, если вместо симпатии вам придется испытать Его гнев!
Принцессу отвели в шатер. Брок прыгнул за ней. Старичок тоже вошел и подал знак. И вдруг шатер закрыли металлические шторы. Под куполом вспыхнула лампочка, и упакованный в металлический футляр шатер начал падать.
В герметически закрытой кабине Броку трудно было определить скорость падения, тем более что ничего не шелохнулось и падение совершалось без малейшего шума или тряски. Казалось, кабина не движется, но он чувствовал, что они со страшной скоростью летят в пропасть. На мгновение перед его глазами вспыхнула знакомая желтая лампочка, но он сразу отогнал видение.
Старый сводник внимательно разглядывал заплаканные лица. Кое-кто еще всхлипывал, по чьей-то щечке еще текла слезинка, но рыдания уже стихли. Пережитое лишило их сил, и в глазах то вспыхивало, то гасло любопытство. Адмирал в этом мчащемся вниз колоколе вел себя с дамами на удивление корректно. Он сидел в сторонке, подтянув брюки и сжав ладони между колен, вероятно, чтобы не возникло подозрение, что он намеревается приставать к своим соседкам. Он сдвинул на затылок фуражку и заговорил с притворным добродушием:
