В тот день их тепло приняли. Виктор легко находил общий язык со всеми, да и Артур легко сходился с людьми. Они оба не кичились происхождением и богатствами родителей, и эта скромность нравилась остальным. Участвовали во всех общих проказах, и все удивлялись сдержанностью и преданностью двух новых мальчиков. Виктор не мог забыть аромат трав, что прислала ему Мария, каждый вечер он забирался под одеяло и вдыхал далекий аромат Холстон-Холл. Но здесь, в пансионе «Терновник», он нашел новых друзей.
Первый, кого заметил Виктор среди всех, был Джерад Брауд, тому нужна была помощь с математикой, и мальчик согласился ему помочь. Он никогда не требовал ничего взамен, но Джерад предложил ему взаимопомощь, например: написать сочинение или рецензию на книгу. Второй, кто присоединился к ним с Артуром, стал Гарольд Рон. Он любил переводить тексты, особенно латынь, и все трое этим пользовались.
В воскресенье, когда им было разрешено выйти за пределы «Терновника», они набрели на большой камень, где высекли клятву стать врачами. Виктор знал, что когда-нибудь в его жизни будет все по-другому. Он учил языки и увлекался биологией, читал все научные статьи, которые выходили, несмотря на то, что не всегда понимал, о чем они, и что многие из них осуждали консервативное общество или церковь. Виктор и его друзья восхищались Дарвином и его теориями, они, как губки, впитывали все новое в себя. Потому что именно они были двигателями будущего страны, они — творцы, и им доведется пережить весь триумф и всю трагедию двадцатого века.
Пансион еще больше отдалил Виктора от семьи и еще больше дал ему право верить, что, может быть, он действительно «освещен звездами» и станет тем, кем хотел быть. В этом он еще больше убедился, когда получил письмо от Марии:
Дорогой братик,
Жизнь в Холстон-Холл без тебя стала серой и пресной. Мама постоянно кричит на меня, я жду не дождусь, когда тоже уеду в пансион подальше отсюда. Вчера Руфус разбил старинную вазу, что стояла в папином кабинете, и, конечно же, она обвинила в этом меня, назвав глупой девчонкой. Я не могла плакать.
А на днях я слышала, как она внушала Руфусу, что лишит тебя всего когда-нибудь. Она сошла с ума, братик. Это ужасно.
Я очень рада, что у тебя там все получается, но жизнь здесь не выносима. Пиши мне чаще.
Твоя любимая сестра Мария.
Он еще больше укрепился в мысли, что мать его не любит, а отец не хочет поддержать, чтобы не ссориться с женой. Все было слишком запутано.
— Виктор, ты спишь? — спросил Артур как-то ночью.
— Нет.
— Ты скучаешь по дому? — Артур скучал своему и по отцу.
— Нет, я не хочу домой, — зло прошептал Виктор.
— Я тебя понимаю, — ответил подбадривающим голосом Артур.
— Только Мария и аромат трав меня зовут, — странные слова для семилетнего мальчика.
В ту ночь он уснул, с ужасом ожидая, что завтра покинет это волшебное место, а через несколько дней окажется дома, там, где он не хочет быть.
Ах, милый дом! Ах, какой же ты чужой...
***
Октябрь 1904.
О, счастье! Она вырвалась из дому, как же она была рада этому. Ей уже семь, но в глубине души она считала себя взрослее. Ее радость не сникла даже тогда, когда она поняла, что приехала в закрытую строгую школу. «Лучше здесь, чем дома», — думала она, каждый раз смотря на закат. Дом в последние месяцы, казался адом, особенно после того, как его покинул Виктор. Мария даже временами завидовала, но каждый раз признавала, что она совсем не права.
Прошлая весна была мрачной. С каждым новым днем она все больше осознавала, что Каролина, ее собственная мать, просто ненавидит ее. Руфус, избалованный мальчишка, всегда делал то, что хотел, и, как-то вырвавшись из-под присмотра, побежал в лес. Мария догнала его, но мальчик упал и растянул ногу. Мать обвинила дочь в том, что она сама его увела, и упал он из-за ее глупости. Как же зла была тогда Мария! Она зло посмотрела на мать, с гневом произнося:
— Я. Ненавижу. Тебя, — она впервые проявила темные стороны своего характера, показывая себя не с лучшей стороны.
Каролина с того дня начала внушать мужу, что Марию нужно держать в строгости. Тогда муж впервые занял ее сторону. Каролина ощущала вкус будущего триумфа: совсем скоро Эдвард увидит темные стороны их старших детей.
Фелисите видела, как внучка замкнулась в себе. Мария, открытая, всегда жизнерадостная девочка, предпочла держать эмоции внутри, даже не пытаясь их выпустить наружу. При встречах на вопрос «Как у тебя дела?» просто мило улыбалась и отвечала: «Нормально». Фелисите говорила об этом сыну, но тот словно не слышал ее, мотивируя тем, что Марию давно пора поставить на место. Знал бы Эдвард, что в будущем взбалмошность станет основной чертой девушек семьи Лейтон, и никто это не будет считать скверной чертой, а наоборот — называть это непрошибаемостью.
Марию охватил восторг, когда из окон комнаты она увидела экипаж — на лето приехал Виктор. Ну наконец-то с ней будет жить любимый братик, кроме вечно ноющего Руфуса, ломающего ее фарфоровых кукол («Это ты виновата!») и раскидывающего ее вещи («Неряха!»).
