Она знала Эмили Ротерберг, но что в этом такого, все люди не одинаковы. Мрак. Средневековье прошло давным-давно.
— Я родом из Ирландии, — на безупречном немецком ответила она, стараясь не смотреть в глаза фюрера.
— Отто, вы знаете эту мадам? — Мария сникла: рядом со своим вождем появился Отто Шмитц. Черт бы его побрал, подумала Мария, стискивая маленькую сумочку.
— Безусловно, — Мария почувствовала, как Гитлер взял ее за руку, соединяя ее руку с рукой Отто. — Фрау Трейндж достойнейшая из женщин, а ее сын считает вас великим вождем. — Ее втягивали в какую-то странную игру — что они хотят? Что это все значит? Или ее просто подкладывают под Шмитца, рассчитывая, что за полученное несказанное удовольствие она будет доносить на своих же? Мария слабо улыбнулась. — Нам нужно побеседовать. Можно украсть вашу даму?
— Конечно, — Гитлер кивнул, — до скорых встреч, фрау Трейндж, — конечно, все присматривались к ней. Ее муж казался подозрительным, несмотря на то, что состоял при посольстве, являясь помощником сэра Эрика Фипса[3]. Они понимали, она ключ ко всему.
Они зашли в комнатку, где стояло две софы, шторы были плотно задернуты; кинув взгляд на стол и на графин вина, Мария задрожала. Что он хочет? Хотя ответ ясен, как день: он хочет ее. Мужчины... Почему женщина становится пешкой в их политике? Мария обернулась к спутнику. Господь, помоги ей переступить через себя. Она должна это сделать, чтобы спасти себя, свою семью и свою Англию. Отто налил ей вина, она слегка его пригубила, смотря поверх стеклянного ободка на Отто. Перед глазами мелькнула яркая вспышка, которая тут же померкла. Отто притянул ее к себе, от этого грубого, животного поцелуя Мария чуть не задохнулась. Он резко толкнул ее к стене, откидывая шею набок, впиваясь, как граф Дракула. Кто-то постучал в дверь и со вздохом сожаления ее выпустили из объятий. Сегодня она спаслась. Но повезет ли ей так завтра?
Поздно ночью, сидя перед туалетным столиком, она еле скрывала волнение, внутри нее все дрожало. Она была так близка ко греху. Но грех ли это, когда пренебрегаешь своей честью ради спасения своей семьи и страны? Объятья Вильяма на время развеяли страхи, стерли сомнения и принесли новые мучения. Она не хотела делать ему больно, но почему, почему сторонники ее мужа не хотели, чтобы они вернулись на Родину? Неужели грех ради страны — это ее судьба?
***
Легкий ветерок ворвался в кабинет, пытаясь смахнуть со стола бумаги. Быстро подобрав их, хозяин Грин-Хилла положил листы под тяжелые книги. Да-м, за окном буйствовали краски. Благодаря Урсуле и Тее дом засиял с новой силой. Дамы разбили перед домом цветочные клумбы с лилиями и лилейниками, посадили кусты роз, которые украсили любимый в Англии душистый горошек. А по весне, когда сошел снежный покров, буйно зацвели подснежники и гиацинты, тюльпаны и крокусы. Аромат цветков жасмина заполнил сад сладким благоуханием, отчего на душе становилось отрадней.
Он думал, что появление Теи в его доме испортит давно налаженный покой. Но девушка будто вняла советам и взялась за ум. Он не жалел ничего для ее образования, тем более что Сайман соглашался с ним. Артур нанял педагога по актерскому мастерству, он понял, что из Теи получится хорошая актриса, тем более что она чудно пела и грациозно танцевала. Они с Виктором решили взять заботу о ней на себя, Сайман, конечно же, часто бывал у него дома, но Теа не ездила домой, боясь попасться на глаза матери. Девочка стала хорошей воспитательницей Чарльзу и Энди, она поддерживала творческие порывы первого, но в тоже время не понимала страсть второй. Да и у Урсулы появилась послушная помощница.
Сам Артур переживал будто бы вторую молодость. Их отношения с Урсулой перешли новый рубеж. После стольких лет либо любовь становится обыденностью, либо вспыхивает с новой силой. Многие бы посмеялись над ним: он прожил с одной и той же женщиной шестнадцать лет, за это время можно было узнать все тайны, ничего бы не осталось скрытым, а тело женщины уже не молодо. Но Артур ничего этого не видел. Урсула все также оставалась для него загадкой, он не мог порой разгадать причины ее поступков, смену настроения или желаний. Ему по-прежнему нравилось исполнять ее капризы, делать ее счастливой и не только ночью, когда она млела в его горячих объятьях. Много лет назад его изменила любовь, он давно перестал быть замкнутым человеком.
Пару месяцев назад его назначили главным хирургом, он даже сумел опередить Джейсона. Хотя Джейсону было сейчас не до этого: он готовился к рождению второго ребенка. В июле на свет появилась еще одна девочка. Кат ждала долго, когда же сможет родить Джейсону сына, но вместо этого родилась дочь. Они долго думали, как назвать ее, хотя Каталина не испытывала особого счастья. Джейсон был все равно несказанно рад, предложил имя Флер Аньес, и Каталина согласилась. Она уже меньше ощущала в себе жизнь, словно та постепенно затухала в ней. Урсула списывала все это на болезненность после родов, но только жизнь знала ответы на все вопросы.
— Что с тобой, Кат? — Урсула разлила чаю с мятой.
