Нужно было сломить ее дух, научить думать плотью, а не разумом, тогда бы их отношения стали просто божественными. Но Нэлл была как напористая лошадь, которую нужно дрессировать медленно и терпеливо, чтобы получить желаемое. Когда он целовал ее, то терял голову, от желания сводило все внутри, кровь бешено стучала в висках, а она просто-напросто отталкивала, показывая телом и жестами, что совсем не этого хочет. Она могла попробовать курить и тут же бросить, могла понять вкус спиртного и тут же осознать, что не хочет этого, — так же было и с сексом: она поняла, что это такое, и решила, что вполне может без этого обходиться и что пока не пришло время.
В то лето ей нравилось узнавать другого человека, знакомить его с Лондоном, показывать, как прекрасен ее город, чтобы любить его вместе. Нэлли не нужны были ни Гавр, ни Париж. К чему сейчас кидаться в омут страсти с головой, а потом жалеть? «Всему свое время», — твердила она.
Пока она узнала, что Онор был храбр и неистов, что он — человек сильных страстей, которые пытается держать в темнице разума. Как психолог, Элеонора постоянно рассматривала его через призму полученных знаний, анализируя действия и поступки, открывая новые двери в душе мужчины, чувствуя, что часть из них закрыты на сто замков и только в далеком будущем она найдет ключи. Именно неизвестность тянула девушку. Она летела к нему, как мотылек, летела и ждала, что и он устремится навстречу, что все желания и чаяния направит в ее сторону. Но он не летел, он просто ее желал.
Теперь она поняла, почему так отчаянно сопротивлялась Флер ее брату. Флер хотела любви, а не постели. Она мечтала об обожании, а не простом стремлении обладать. Но поздно: она по уши влюбилась в загадочного француза, не заметив, как потеряла себя, как подавили ее разум и сломали гордую душу. Любовь не только облагораживает, она еще и калечит.
***
Октябрь 1955.
В Лондон пришла очередная осень, лишний раз напоминавшая, что годы безвозвратно уходят. Легкие туманы, как газовая вуаль, бережно укутали город в сизое полотно, готовя к зиме. Пестрые, как лоскутное одеяло, листья кружили по проспектам, ложась на тротуары плотной мокрой массой. Город стал каким-то серым, вместе со слякотью в жизнь подкрадывались сомнения, тревоги, отчаяние и грусть. Ветра шептали о будущем, этот шепот был чуть слышным, никто и не пытался к нему прислушаться, насторожиться, почувствовать приближение других времен.
Годы уходили, становясь прошлым, ужасным, а порой и волнующим. Каждый седой волосок на голове говорил, что все проходит, все меняется. Так и в жизни Марии Трейндж: ей было пятьдесят восемь, слишком много за ее плечами. Она давно не та ирландской девчонкой, которая беззаботно носилась по изумрудным полям, вдыхая ароматы трав. Та девчонка умерла в ночь восстания, когда грязные руки Манелла прикоснулись к ней, когда ее спас Вильям. Потом она стала сильной женщиной, которую чуть не сломали в Берлине, не разорвали, как тряпичную куклу, пытаясь выведать тайны. Ту женщину спас Вильям. Теперь она превратилась в любящую, заботящуюся о своих внуках бабушку.
— Мы уезжаем, — начал Вильям за ужином, зная, как это ранит супругу. Но что поделаешь, долг и служба зовут. В этот раз будет проще, чем в их последнюю поездку, мир с тех пор стал совсем другим.
— Опять Берлин? — с дрожью в голосе спросила Мария. — ФРГ?
— Нет, в этот раз не Берлин и не Париж, — Вильям заметил, как жена облегчено вздохнула. — Мы едем на Занзибар, который сейчас находится под нашей протекцией.
— Ну, что ж, Занзибар так Занзибар, там ведь жарко, погреем кости.
Она боялась уезжать не потому, что боялась оставить Джастина и Дафну, нет, они справятся. Мария боялась изменений. В молодости все намного проще, но сейчас страшно терять, на зная, что приобретешь. За годы, прожитые с Вильямом, она столько натерпелась, но теперь все это позади. Мужу не нужно шпионить за фашистами, не нужно узнавать их планы и искать способ предотвратить это, не нужно изменять ей, и лгать, и делать из нее пешку в политической игре. Теперь все будет по-другому, их ждала мирная жизнь, где Вильям будет всего лишь советником в местном правительстве.
В октябре они уехали на Занзибар. Маленький остров в Индийском океане тепло принял их, климат там был хоть и жаркий, влажный, но это даже радовало. Их поселили в небольшом домике, окруженном садом из дивных растений, не растущих в Лондоне. Поначалу Мария с трудом привыкала к необычному говору, множеству звучаний, к пестроте цветов кожи. Было что-то необыкновенное на этом острове, что-то манящее и таинственное, тайну, что ей еще предстояло открыть.
