— Я должен тебе сказать что-то важное. Не вижу смысла держать в себе. Ты для меня многое значишь, и я не хочу тебя отпускать. Потому что я люблю тебя, Бетти, и всегда любил. Мери была лишь способом забыть тебя, способом не чувствовать боль. Ты не была тогда моим утешением, я любил тебя, просто... твое поведение меня выводило из себя. Прошу, не молчи, скажи хоть что-нибудь, твое молчание убивает! — по ее лицу бежали слезы счастья.
— Что же я плачу? — Бетти вытерла слезы. — Я так ждала, что ты бросишь к моим ногам все, и ты сделал это. С самого начала я могла бы тебя увести у нее, но я не стала. Я думала, что ты просто утешился мною, напридумывала глупостей. Я слишком любила тебя и не хотела рушить твою жизнь. Я всегда любила тебя, всегда, — она, рыдая, прижалась к его груди.
— Не плачь, малышка. Теперь я всегда буду с тобой и никогда не отпущу. Это знак, что мы вновь встретились и полюбили друг друга, — они шли по улицам и молчали. Фредди первый нарушил тишину. — Я не хочу торопиться, если ты не готова к серьезным отношениям, я готов ждать.
— Пойдем домой.
Это была ночь, которая принадлежала им.
С того дня между ними многое изменилось. Две недели они просто наслаждались своим счастьем, об их мгновенно вспыхнувшем романе мало кто знал, да и не хотелось делиться этим ни с кем. Они засыпали усталые в объятьях друг друга, просыпались на рассвете вместе, они жили друг другом. С Бетти было очень легко, Фредди это понял быстро. Впервые в жизни он почувствовал, что Гарден-Дейлиас стал для него родным домом, словно он прожил там всю жизнь. Бетти умела создавать уют, столовую постоянно наполняли запахи вкусной пищи, спальню — ароматы цветов. Фредди, считавший себя до того абсолютно не хозяйственным человеком, всегда с интересом приходил к ней на кухню и помогал.
Все бы так и продолжалась, и все бы думали дальше, что Бетти просто приютила его под своей крышей, если бы они сами себя не выдали.
***
Через месяц Холли решила вернуться, она соскучилась по Гарри, хоть и боялась, что он не сможет простить ее уход. Потеря ребенка и ссора из-за того, что они думали о разном: Гарри о ее здоровье, а Холли — о замужестве, — могли разрушить все то, что было между ними.
Он открыл ей дверь, впуская. Гарри до сих пор корил себя за то, что говорил ей, за то, что делал в тот вечер. Он просто боялся, что брак все испортит, может, он еще созреет, но не сейчас. Мужчина упал перед ней на колени, прося прощения. Она на самом деле простила его уже давно, но смогла ли она простить свою гордыню? Потом он рассмеялся: какая же абсурдная была вся эта ситуация, какие же они оба дураки. Она тоже невольно засмеялась: та ссора была на пустом месте, а ребенок у них еще будет, как говорят, всему свое время.
— Мы что, поссорились? — неожиданно спросил он.
— Ты тоже считаешь меня мелочной и алчной, как Курт? — впервые он увидел в этих глазах цвета неба сомнения в себе.
— Нет, ну что ты! — он притянул ее рывком к себе, гладил овал лица. — Ты восхитительная женщина, ты обладаешь каким-то волшебством, которое не подвластно никому. Мужчины летят на это, как на свет, и ты это знаешь. Только завистники говорят так, и это те, которые не могут получить свет твоей души, частичку твоего волшебства. Женщины тебе завидуют, потому что не обладают этой магией.
— Но ты так не считаешь...
— Я веду себя порой, как осел, — оборвал он ее, — потому что стал ревновать тебя ко всему и всем. Прости меня, я осел, — он крепко обнял ее.
— Я знаю, — откликнулась Холли. — Я простила тебя. Серьезная ссора — повод к пересмотру себя и прошлого. Я идиотка, ты же переживал за меня, а не потому что боялся себя окольцевать.
— Вот и я о том же, — он схватил ее за талию.
Это была ночь признания мужчины в любви к женщине. Гарри откинул пряди волос с ее влажного лба, наслаждаясь милым лицом, исказившимся страстью. Она лежала на нем, прикасаясь губами к его груди и плечам. Он умел тлеть, в то время как мужчины наслаждались ощущением, что вознесли женщину на небеса, он лежал умиротворенный и довольный, дожидаясь продолжения. Она посмотрела в его глаза, понимая, что этой ночью они точно уже не заснут.
***
Как-то вечером Дженнифер стояла одна на улице и любовалась ночным городом. Дилан уехал в Баден-Баден, в гости сегодня зашел Роджер Томпсон, и они почти допоздна проболтали о литературе. К ней подошел Роджер:
— Давай не будем больше говорить ни о чем? — начала она.
— Ты любишь его? — Дженни вздрогнула.
— Да... Я не знаю...
— Но почему ты с ним?
— Мне хорошо с ним.
— И это все?
— Большего мне и не нужно. У меня есть дочь, — Дженнифер не смотрела ему в глаза: и так все было ясно: рана в ее сердце начала заживать, и ворошить страницы прошлого ей вовсе не хотелось.
— Но так нельзя, Дженни! — он взял ее за руки, притянув их к себе.
— Сейчас это ничего не значит, — Дженни смотрела на небо, на облака, нежившиеся в вечернем солнце, переливающиеся и играющие в золотых лучах.
