— Я в вас влюблен, Полли, давайте встречаться? — предложил он, она собиралась было возразить, но Руммерс опередил ее: — Знаю, знаю... мой возраст, не так ли? — она молча кивнула. — Но может, стоит пробовать, а?
— Может быть, — с придыханием ответила она. — Тогда вы во сколько меня заберете?
— Да хоть сейчас, закроемся и пойдем.
— Только без рук! — она снова ударила его по груди. — А-то я расскажу все Роджеру, а он пострашнее моего отца.
— Ладно, — буркнул Айк, пряча руки в карманы, ощущая, как она сама тянется к нему, как борется сама с собой.
***
Темную гладь Женевского озера зачаровывала, по воде пробежала легкая гладь, ветер будто ласкал воду. Мери-Джейн радовалась в глубине души, что послушалась Бетти, поехав в Монтре залечивать новые душевные раны. Все это время она пыталась научиться дышать без него, но так и не смогла. Говорили, что Антонио и Ребекка пытались завести своих детей, что он переживает, ведь у них ничего не получилось; почти всегда с обложек журналов на нее смотрели их влюбленные взгляды.
Сходив пару раз на свидания, М-Джейн каждый раз чувствовала себя предательницей. У нее никогда не было другой любви, она не могла знать, какого это — спать с другими мужчинами; в ее жизни никого, кроме Антонио, никогда не было. Мери-Джейн ухватилась за перила, бросая взгляд на дом Бетти, выделявшийся среди прочих, и тяжко вздохнула: Монтре не лечил ее, становилось все тяжелее влачить свое существование без любви.
— М-Джейн, — она устало подняла голову, это не могло быть правдой, она не могла видеть перед собой Антонио. — Как ты здесь оказалась?
— Я... Бетти отправила сюда... — промямлила она. — А ты...
— Мы с Беккой здесь... она лечится, — он кашлянул. — Я читал твою последнюю книгу о Мадриде и о Вене. Неужели Вена оставила в твоей жизни столь глубокий след?
— Я... прости меня, но надо идти домой, — она отцепила пальцы от перил, ощущая, как теряет равновесие.
Она сделала несколько робких шагов, но ноги, как это стало иногда с ней случаться, отказывались слушаться ее.
— М-Джейн, что с тобой? — только не сейчас, она боролась с собой, но вместо этого безвольно повисла у него в руках.
— Мери-Джейн? — он похлопал ее по щекам, она не открывала глаза.
В клинике он просидел несколько часов, позабыв о жене и ее изысканном ужине с друзьями. Антонио никак не мог понять, что произошло. Мери-Джейн была такой бледной, такой худенькой, он думал, что переломит ее, пока нес к машине. Ее глаза лихорадочно сияли, рыжие волосы потускнели, превратились в солому. Почему она перестала следить за собой? Врач нашел его в холле, когда он выпивал третью чашку крепкого кофе.
— У нее в запущенной форме анемия, — начал он. — Она всегда была такой худой?
— Нет, — Антонио потер лоб: не мог же он послужить причиной всего этого! — Я не знаю, как она рожала последнего ребенка.
— Месье Серж, это длиться уже несколько лет, три-два года, и если мы ничего не будем делать, то она угаснет слишком быстро, — доктор замолчал, ожидая реакции. — Она умирает, но ее можно задержать здесь.
— Как это не смогла увидеть ее семья? — этот вопрос Антонио скорее задал себе, нежели врачу. — Делайте, что считаете нужным.
Два года тому назад он не предал некоторым деталям значения. Еще до отъезда в Нью-Йорк Мери-Джейн оправдывала свои головокружения неудобной обувью, тесными платьями, сложными запахами, усталостью. В Нью-Йорке он почти не уделял ей внимания, только однажды она вцепилась в него, словно ей не хватало воздуха, попросив вывести ее на балкон. При занятиях любовью он чувствовал на себе ее холодные руки, объясняя это ее холодностью и безразличием. Какой же он дурак! Он все разрушил. Еще до поездки в Америку М-Джейн болела, но она не хотела признавать этого. Рождение Фабрицио только усугубило ситуацию, она угасала, в ней никогда не мерка радость жизни, вера в жизнь, и если после Вены она и верила в чудо, то после их развода растеряла остатки оптимизма.
— Антонио, — белая рука слабо шевельнулась, — что со мной?
— Ты в больнице, — произнес он, отпуская ее ладонь. — У тебя нашли анемию, ты знала об этом? — она покачала головой.
— Как ты можешь не обращать на это внимание?! — он повысил голос, но тут же осекся. — Как ты вообще можешь так бездумно жить, когда у тебя на руках четверо детей?!
— Зачем мне все это, когда меня не любят, — пролепетала она.
— У тебя есть семья! — взревел Антонио, — после того, как мы развелись, жизнь продолжалась! Но нет, ты упорно отказываешься признать, что я не люблю тебя больше.
Эти слова резанули по сердцу женщины.
— Значит, ты ничего не понял, — произнесла она, — плохо ты читал мои книги. Мой мир треснул, когда ты бросил меня ради той швабры...
— Вернее, ты меня бросила, — поправил он ее, Мери-Джейн неловко приподнялась.
— Нет, я сказала все правильно. Я умирала каждый день, зная, что ты с ней, зная, что я теряю тебя. Ты убил меня в тот день, а я решила убить тебя, отобрав сына. Ты женился на ней, думая, что я смогу жить дальше. Но я не могу. Я не научилась любить других, потому что у меня не было других, — она судорожно вздохнула, — я умерла.
