Возвращаясь после очередной вечеринки, Бетти вбежала в дом. Давно бы ей было пора заканчивать такие вечеринки, ей было всего тридцать восемь, в свои годы она по-прежнему сияла. В ней было какое-то очарование, шарм, мужчины все так же млели от взгляда ее зеленых глаз, хотели прикоснуться к ее фарфоровой коже, они хотели ее, а она перестала думать о том, как своими действиями будит плотские желания в них. Она прошла в гостиную, налила себе вина. Куда она катится? Пьет после очередного пьяного вечера...
— Мам, там Али, — она повернулась, на лестнице стояли Рэй и Грэй.
— Что случилось? — она поставила бокал на столик, слегка расплескав вино.
Ночь она провела в клинике вместе с детьми, она не смогла их оставить дома, думала, к утру все прояснится, но, как оказалось, все было безнадежно. Она разрыдалась: она плохая мать, плохая жена; все эти годы она только и думала о себе, своей карьере; делала все, чтобы стать яркой и знаменитой, но забыла о своей семье. Ее дочь умирала, а она в это время пила в компании ненавистных ей людей, она заигрывала с ними, флиртовала! Бетти, впервые за много лет, чувствовала себя поверженной.
Фредди нашел жену у палаты, она была такая бледная, такая растерянная. Она показалась ему ребенком, маленькой девочкой, которую он помнил. Совсем не накрашенная, а вернее, со стертым макияжем, небрежно одетая, слезы катились градом по ее щекам. Увидев его, она кинулась в его теплые объятья, он гладил ее спину, успокаивая, как он мог. Она все рыдала, у него у самого сердце разрывалось.
— Ну что ты плачешь? — он сжал ее лицо.
— У нее лейкемия, и это, похоже, безнадежно, наша дочь умирает. Скажи, за что мне все это? Господи, это я виновата, я проглядела! Я так виновата! — она захлебывалась в слезах. — Я так устала терять, деда, родителей, Марка, дочь, я теряла наших детей, я так больше не могу, Фредди! Я так больше не могу!
Муж снова обнял ее.
— Не вини себя, ты тут не причем, — у него у самого бежали слезы.
— Я виновата. Ох, если бы не выставила тебя из дому, если бы я не встречалась с Брайаном, все было бы по-другому. Я так виновата перед тобой, боже мой... — Он сжал ее крепко в объятьях.
— Не вини себя. Если кто из нас виноват, так это я, — он мягко гладил ее волосы, ощущая аромат имбиря и ванили, который он успел забыть.
Гарри пригласил их в палату, за ними вошли их дети. Аллегра, эта солнечная девочка, лежала на постели, такая бледная, такая уставшая. Ее зеленые глаза лихорадочно сияли на белоснежном лице, каштановые кудри в беспорядке были на подушке. Фредди стиснул руку Бетти, зная, что супругу подведут нервы, и она наверняка упадет в обморок. Аллегра позвала Рэя; он присел у ее постели; Фредди только сейчас заметил, каким стал его сын. Он был совсем взрослым. Мужчиной.
За неделю в жизни Бетти все изменилось; на похоронах дочери она помирилась с отцом, она не ожидала этого, но под нажимом чувств простила ему все, как и он ей. Она сама себе удивлялась, сама не понимала, почему уступила ему и почему он пошел ей навстречу:
— Мне очень жаль, — прошептал он. Так впервые Роберт познакомился с внуками и понял, как коротка была жизнь, как он много потерял, за эти семнадцать лет они много потеряли и мало что приобрели. Он не видел дочь столько лет, не общался с ее семьей!
— Не надо, — отмахнулась она. — Все хорошо, папа. Я простила тебя, я сама вела себя, как дура, все эти годы. Я... я... — Бетти была готова разрыдаться.
— Это я должен был примириться с твоим браком, с твоим упрямством. Вы померитесь с ним, он же любит тебя, — Он обнял ее.
— Нет, папа, нет. Сейчас все сложно, во мне столько эмоций! Она ждет от него ребенка, а зачем ему плохая жена и мать. Пора мне рвать со сценой. Я решила преподавать, хватит мне плясать, я слишком стара для этого, — Роберт улыбнулся ей, мягко смотря на нее.
Его дочь давно выросла, теперь понятно, почему ею так гордился Виктор. Она была благородная, чистая, настоящая, в ней не было фальши. Бетти хоть и делала ошибки, но она признавала их, как и любая женщина проявляла слабости, но, в отличие от Флер, она не пряталась за маской примерной жены и матери. Вот почему мужчины сходили по ней с ума и хотели ее заполучить себе, она была мечтой, лесной фей, коснуться которой — божья благодать, и те, кто не получал этой возможности, хотели растоптать это чувство прекрасного.
Роберт смотрел на гроб внучки, переведя взгляд на остальных внуков. Когда похороны закончились, Бетти решила уехать из Аллен-Холла и провести немного времени в Лондоне.
Бетти прошла в спальню, Фредди — следом за ней. После похорон женщина все еще ощущала боль внутри себя, раньше она смеялась над другими, когда другие теряли детей и хотели невозможного, например, найти ребенка их сына или что-то в этом роде, — но сейчас ей было не до смеха.
На ее лице он видел изможденность. «Я так устала страдать», — сказала она ему. Фредди тоже устал страдать мучиться угрызениями совести, сомневаться в ней, в них. Вся их жизнь была не такой радужной, не той, что он себе нарисовал, когда-то женясь на ней. А кто сказал, что будет легко?
***
