Диана покраснела от злости и ревности. Значит, у него в Ирландии была любимая, и он скрывал это! Эта Мария — его невеста, это ужасно, наверняка, когда война закончится, он жениться на ней. Ужасно...
— Вам не говорили, что читать чужие письма плохо? — по-кошачьи произнес Виктор.
— Я... я... не... — она хотела было оправдаться, но он не дал.
— Думаю, вы должны извиниться, юная леди, — мягко сказал он.
— Но я... — он снова ее прервал, — я... просто...
— Диана, врать вы не умеете совсем, — изрек Виктор. — Да и вы слишком милы для этого.
— Она вам так дорога? — выпалила девочка, он сомкнул брови на переносице.
— Да, а почему не должна? — он посмотрел на нее.
— Вы ее любите? — робко поинтересовалась она.
— Да, она единственный мой родной человек, — она встала, смотря в его глаза. — Мы очень крепко с ней связаны.
— Вы же женитесь на ней? — он громко засмеялся.
— Пока ни наука, ни церковь не разрешили инцесты, — она засмущалась, удивляясь своему внезапному гневу. — Диана, вы ревнуете! Вот что: выбросите все из головы, я вам не пара, тем более, что я намного вас старше.
— Но вы... — она села.
— Я — это я, — он постучал костяшками по крышке столика. — Вы не знаете меня, просто нарисовали в голове идеальный образ, но я далек от него.
— Простите, — прошептала она, скрывая дрожь в голосе и теле.
— Я человек, который не хочет любить пока, — он обернулся, чтобы уйти. — Знаете, любовь — это не только желание быть вместе, но и еще желание смотреть в одном направление, даже на расстоянии. Любовь — это нечто большее, ваши родители наверняка это знали, — и он вышел, не дав ей хоть что-то сказать в ответ.
Он оставил ее в смятении, ее душу охватывали противоречивые чувства, и в следующий раз, когда он снова появился на пороге их дома, она поняла навсегда одно правило: никогда не унижаться перед мужчинами. Сильная женщина сделает так, чтоб мужчина ползал у нее в ногах. Потому что нет ничего невозможного. Виктор научил ее мечтать, именно его личность, окутанная аурой таинственности, подстегнула ее к осознанию места человека на земле. Чтобы завоевать его, ей надо вырасти, а еще стать умнее — только тогда он будет принадлежать ей всецело.
Диана посмотрела в окно: Виктор уходил. Но еще большее потрясение она испытала, когда с отцом прогуливалась по магазинам и увидела пылкое объяснение Виктора с какой-то дамой. Они не обнимались, не целовались, но их взгляды говорили, что страсть снедала их, он смотрел на свою любовницу с таким вожделением, что у Дианы засосало под ложечкой от волнения.
Ревность — не лучшее чувство, оно умаляет достоинство человека, рушит многое, и ей не место в ее сердце.
***
Весна 1916.
Мария стояла под своим дубом, смотря вдаль. В воздухе испытывалось какое-то неприятное ощущение. Оно летало в последние несколько месяцев. Когда она с матерью съездила в Дублин, заметила, как город притаился, и тогда она решила, что что-то затевается. Бывая в высшем обществе, Мария все больше осознавала, что многие воинственно настроены против англичан. Сама Мария скрывала свои взгляды.
Это был апрель, что она запомнит навсегда. Она отметила свое девятнадцатилетние, когда вернулся Дуглас Манелл. Он получил ранение, и его отправили в отпуск на месяц. Эдвард решил, что пора его дочери стать женой. Она так надеялась, что он погибнет, так мечтала, что никогда его не увидит. Но после его приезда появился еще один человек. Это был сэр Вильям Трейндж, ему было почти двадцать шесть лет, и он работал в Министерстве внутренних дел. Его отправили в Антрим для наблюдения за ирландским обществом.
Он появился неожиданно и сразу дал понять, что будет жить в Холстон-Холл. Мария увидела его, когда собирала в оранжерее розы для вина, он легко, как зверь, вошел, окинул ее взглядом. Длинные рыжие волосы она не заплетала, платье на ней было совсем простое, и выглядела девушка как простая служанка, а не как леди. Она уронила охапку. Он подбежал. Мария совсем оробела. Она смотрела на непрошеного гостя, внимательно изучая каждую черточку лица. У него были полные губы, что чувственно ей улыбались, искрящиеся фиалковые глаза, овальное лицо и высокий лоб, прикрытый черными, как смоль, волосами.
— Вы, — прошептала она, — вы...
— Сэр Вильям Трейндж, — произнес он. — Меня прислали сюда из Лондона.
— Лондон... — снова прошептала она. — Как там?
— Люди встревожены, — ответил он, — ведь идет война. Все не так, как хотелось вначале. Лондонцы потеряли свободу, у них нет прав на многие вещи, но зато милые дамы, благословленные архиепископом Кентерберийским, работают, как мужчины.
— Они давно об этом мечтали, — добавила Мария.
— Они получили больше, — Вильям снова стал внимательно изучать свою собеседницу.
— Да, — выдохнула Мария, а потом после долгого раздумья сказала. — У меня брат в Лондоне.
— Ваш отец сказал, что он умер под Марной, — Вильям помог собрать ей розы.
— О, это гнусная ложь! — она засмеялась. — Мой брат сбежал за два месяца до войны, и теперь он в Лондоне.
— Зачем же ваш отец врет, он, ваш брат, случаем не из ирландских националистов? — Мария покраснела от злости.
