Через некоторое время я обещаю ему больше не звонить в полицию с жалобами на маму, если только она не причинит мне серьезное увечье. И Мэтсон убеждает меня, что неплохо было бы извиниться перед ней прямо сейчас.
Я провожаю его вниз. Мама расхаживает взад-вперед по кухне.
– Джейкоб хочет что-то вам сказать, – объявляет наш гость.
– Детектив Мэтсон пришлет мне фотографии разлагающихся тел, – говорю я.
– Не это. Другое.
Я выпячиваю губы, потом поджимаю их. Делаю это дважды, как будто растапливаю во рту замороженные слова.
– Я не должен был звонить копам. Это аспергерианская импульсивность.
Мамино лицо застывает, так же как и детектива. Только сказав это, я понимаю, что они, вероятно, решили, будто смерть Джесс тоже была следствием аспергерианской импульсивности.
Другими словами, говорить о ней было немного слишком импульсивно.
– Думаю, мы со всем разобрались, – первым оттаивает детектив. – Приятного вечера вам обоим.
Мама прикасается к его рукаву:
– Спасибо вам.
Он смотрит на нее так, будто хочет сказать ей что-то важное, но вместо этого говорит:
– Вам не за что меня благодарить.
Когда детектив уходит, холодный воздух, залетевший в дом, облизывает мне лодыжки.
– Приготовить тебе что-нибудь поесть? – спрашивает мама. – Ты не обедал.
– Нет, спасибо. Пойду прилягу, – заявляю я, хотя на самом деле мне просто хочется побыть одному. Я уже знаю, что, когда кто-нибудь предлагает вам что-то, а вы этого не хотите, лучше не объяснять настоящую причину отказа.
Мама вглядывается в мое лицо:
– Ты заболел?
– Нет. Все в порядке. Правда.
Поднимаясь по лестнице, я чувствую на себе ее взгляд.
Я не собирался ложиться, но ложусь. И наверное, засыпаю, потому что вдруг доктор Генри Ли оказывается здесь. Мы сидим на корточках с двух сторон от тела Джесс. Ли рассматривает засунутый в ее карман зуб, ссадины на пояснице. Заглядывает ей в ноздри.
«О да, – говорит он, – все предельно ясно. Я понимаю. Я знаю, почему тебе пришлось сделать то, что ты сделал».
