– Когда я была беременна тобой, мы покрасили стены в квартире. Твой отец стремился снести стену, но я убедила его подождать с крупными проектами до твоего рождения. Мне становилось дурно при мысли, что в квартире будет полно известковой пыли, когда ты будешь еще совсем маленькой. А потом появилась ты, и мы больше не занимались ремонтом.
– Мне жаль, – сказала я.
– Ты того стоила, – улыбнулась она.
Мы работали бок о бок, и мне на минуту показалось, что так было всегда. Мама раскладывала кухонные принадлежности на столе, а я угнездилась на табурете. Однако так было не всегда. Я наблюдала, как мама отмеряет ингредиенты. И вдруг я вспомнила письмо, которое прислал мне папа через неделю после того, как они с мамой расстались. Эти слова врезались мне в память.
Дорогая Амелия!
Прости, что я должен был уйти и у меня не было возможности попрощаться с тобой как следует. Знай, что я тебя люблю и что это был не мой выбор.
Когда ты родилась, изменилась вся моя жизнь. Я держал тебя на руках, зная, что жизнь никогда уже не будет прежней. И так и было: она стала гораздо лучше. Мы с твоей мамой были тогда так счастливы. Но люди меняются, и мы расстались. Мы оба по-прежнему тебя любим – каждый по-своему.
Я знал, что твоя мама хочет какое-то время поработать. Однако я никогда не пойму, почему она выбрала работу, которая разъединяет нашу семью. Мне хочется, чтобы мы были вместе, но я понял, что бы я ни делал, этого не произойдет. Ведь твоя мама почти все время в самолете. По-моему, это нельзя назвать семьей. Иногда я даже думаю: а не хочет ли она на самом деле познакомиться с кем-нибудь другим? Ведь, судя по всему, нас ей недостаточно.
Я вернусь, как только смогу, чтобы тебя повидать. Надеюсь, ты получаешь удовольствие от кукольного домика.
С любовью,
целую,
– Итак, на чем мы остановились? – сказала мама, откидывая волосы с лица и завязывая их лентой. – Ты не против натереть морковь на терке?
– Конечно, – ответила я, слезая с табурета и открывая холодильник.
Ранним вечером, покончив со стряпней, мы с мамой пешком отправились в Хэзелтон. Она привела меня в сельский зал, где женщины щебетали вокруг столиков с пирогами. Я разволновалась, как будто мне предстояло собеседование, а не знакомство с несколькими местными жителями. Теперь Хэзелтон был моим домом, но я чувствовала себя не в своей тарелке. Как странно, что я, которая не пасовала перед группой из тридцати тинейджеров, сейчас так оробела!
– Рози! – К нам пробиралась какая-то женщина маминого возраста, в пурпурном платье. – Как поживаешь? – Она обняла мою маму, затем повернулась ко мне. – А вы, должно быть, Амелия. Я – Рейчел.
Я пожала ей руку и улыбнулась.
– Да. Рада с вами познакомиться.
– А знаете, вы похожи. Особенно глаза. Мне всегда хотелось иметь голубые. Ваша мама много о вас рассказывала. Она так гордится вами.
Я взглянула на маму. Интересно, правда ли это? Она вынимала из сумки наши пироги и выкладывала их на стол.
– Как я слышала, вы недавно поселились поблизости. Брэмблдаун-Коттедж? – с улыбкой спросила Рейчел.
– Да, это так. Мой муж Джек и я ремонтируем его.
– Желаю удачи. Я люблю переделки в доме.
– Дело движется медленно, но мы своего добьемся. Я решила, что в этот уик-энд мне нужно передохнуть у мамы. Я пытаюсь найти хорошего реставратора, который смог бы вернуть дому его первоначальный облик. Например, некоторые из оконных рам сгнили.
– О, я знаю такого человека. Вам нужно познакомиться с моей дочерью Салли. Она только что купила собственный дом, и у нее тоже с ним проблемы. Она вон там…
Рейчел повела меня в маленькую кухню, где Салли беседовала с друзьями.
– Салли, это Амелия, дочь Рози. Она только что сюда переехала, – представила меня Рейчел.
Салли была в черных джинсах в обтяжку и красной блузке; русые волосы падали ей на плечи. Она слегка выделялась среди цветастых платьев на этой благотворительной ярмарке. Мы с ней были примерно одного возраста.
– Рада познакомиться, – сказала я.
– Как вы привыкаете к жизни в деревне? – любезно спросила она.
– Пока что у меня было мало возможностей с ней познакомиться, – ответила я. – Но здесь мило.
– Вы поселились в доме Элинор Макгуайр, не так ли? Красивое место.
– Изумительное. Вокруг ни души на целые мили. Я все еще должна себя ущипнуть, просыпаясь по утрам.
Салли рассмеялась.
– Да, здесь красиво и тихо. А я наслаждаюсь тем, что могу понежиться в постели, с тех пор как перестала помогать маме и папе на ферме. Я говорю «понежиться», хотя встаю в семь. Но это кажется роскошью, так как я привыкла убирать за животными навоз в пять-шесть утра.
– У Рейчел есть ферма?
– Да, они с моим отцом, Фредом, владельцы фермы. Она об этом не упоминала? В этом вся их жизнь. У них коровы и куры, но это обычное дело. А вот чем они действительно гордятся, так это тремя лошадьми. А еще мамина пламенная страсть – дюжина альпака.
– Вау! По-видимому, там работы невпроворот.
