А Шувалов Андрей Николаевич, даром что молодой, но башковитый – жуть. Прямо Дворец Советов с Лениным наверху с протянутой рукой. Который собирались построить на месте Храма Христа Спасителя, жаль война помешала. А то бы в указующем пальце Ленина был ресторан. Он, Шувалов-то, сразу сообразил, что Лашук, от свалившейся на него ответственности, не в себе. И говорит вкрадчиво, с намёком:
– Мне кажется, что вам, Григорий Степанович, при таких критических обстоятельствах, самое правильное будет теперь срочно ехать в Ставрополь и через крайком партии добиваться прислать сюда как можно скорей наладчиков из Пятигорских электросетей. Чтобы они по-быстрому запустили два новых дизеля, которые здесь прозябают.
– Пожалуй, Андрей Николаевич прав, – говорит торопливо Левич, стараясь не показать, что он обрадовался такому повороту дела. А сам думает: «Хоть бы он поскорее умотал, а то будет путаться здесь под ногами, станет дело тормозить разными вопросами: что, как, зачем и почему. Чем начальство дальше, тем лучше»
– Да-да, это правильно, – не сразу, но бодро согласился Лашук, нахмурившись, что ему приходится покидать поле сражения в тяжёлый для Домбайской поляны момент. И губу свою толстую подобрал, чтобы скрыть свою персональную радость. – Так и сделаем для пользы дела. Уж я там развернусь во всю ивановскую. Еду, еду, не свищу, а приеду – не спущу.
А через час его уже как ветром сдуло. Правда, он всё же не смог уехать молча, понимал, видно, что это будет выглядеть несолидно. Поэтому напоследок, садясь в чёрную машину «Волга», сделал важные и нужные указания:
– Натан Борисович, ты последи, чтобы на время чрезвычайной аварийной ситуации туристам были обеспечены ответственные условия пребывания. И вот ещё что: этого разгильдяя, который сказал, что дизель сдох, гони к чёртовой матери. Пусть в другой раз знает, как языком трепать.
– Будьте уверены, Григорий Степанович, – поспешно заверил председателя Левич, – это мероприятие у меня на первом плане. Сначала он, а потом ещё врачиха.
– Счастливо оставаться! – прокричал Лашук, с хрустом захлопывая дверцу машины.
– Счастливого пути! – прокричали в ответ Левич, Шувалов и Солтан Худойбердыев вслед сорвавшейся с места машине.
– Ловко мы его спровадили, Андрей Николаевич, – сказал Левич, ткнув Шувалова кулаком в бок.
– А то! – ответил Шувалов.
– Что теперь? – спросил Левич, поверив в Шувалова.
– Теперь, Натан Борисович, – дал дельный совет Шувалов, – надо срочно воду спустить из системы отопления главного корпуса. Мороз нешуточный, промедление смерти подобно. Может порвать радиаторы вчистую. А это, сами понимаете, последнее дело.
– Я знаю, как это надо делать, – радостно сообщил Солтан Худойбердыев, сияя золотыми зубами. – Внизу корпуса имеется крантик для слива воды. Вентиль отвернуть, и готово дело. Вода уйдёт самотёком. Ол-лай!
– Вот и займись, – распорядился Левич. – А как закончишь это дело, сходи в альплагерь «Домбай» и скажи зимовщику, чтобы он открыл свои вещевые запасы и выдал нам под расписку спальные мешки. Посчитай, сколько нужно, пусть столько и даёт.
– Нипочём не даст. Скажет: без приказа Хуйбиева не имеет права.
– А ты его вежливо попроси. Он у нас на партийном учёте состоит. Скажи ему, что если будет залупаться, мы ему живо организуем строгача с занесением в учётную карточку. Это раз. И второе – пусть не забывает, что он обедает в нашей столовой. И чтоб каждому, не забудь, Солтан, по мешку.
– Инструкторам тоже?
– А как же! Они что, не люди? Я же сказал: каж-до-му. За исключением только тех, у кого имеется печное отопление в других корпусах.
Тем временем, пока Солтан Худойбердыев выполнял распоряжения касательно спуска воды из системы и насчёт спальных мешков, Левич без задержки направился в административный корпус и посетил там переговорный пункт прямой телефонной линии «Домбай-Теберда», которая работала круглосуточно независимо от дизеля. И связался с директором Тебердинского природного заповедника Барабанщиковой Любовью Сергеевной, которая одновременно была избрана, путём прямого и тайного голосования, председателем исполкома поселкового Совета народных депутатов.
А заповедник этот, надо тут прямо сказать, в пику Матери-Природе, пытался выращивать на грядках редкое растение женьшень, корешки которого, похожие на гомункул, обладали якобы чудодейственной исцеляющей силой от всех болезней. Женьшень же этот, настоящий, произрастал только в Китае и Корее и исключительно в диком виде.
Наталья Сергеевна была женщиной исключительной настойчивости и редкой целеустремлённости. Она стремилась поставить задуманное в своём заповеднике дело на широкую ногу. И выращенный ею женьшень приспособить для лечения больных туберкулёзом, на что были ориентированы многочисленные санатории Теберды, славящейся своим мягким климатом. А также для лечения прокажённых, которые ютились, бедные, в одиноком лепрозории на горе, по пути в Карачаевск. Любовь Сергеевна надеялась (и даже, честно сказать, рассчитывала) получить за свои открытия государственную премию и «Орден Ленина». На худой конец «Знак Почёта».
