Лесной обречённо воткнул палки позади себя. В его глазах за очками читался испуг. Он судорожно попытался взмахнуть своей толстой ногой, подражая Тонису, и тут же сел, не выдержав напряжения. И шлёпнулся задом на снег, едва не сломав палки. Послышался подозрительный звук, похожий на взрыв противопехотной мины. Ноги заплелись в немыслимый узел.
– Пардон, дамы и господа! – проговорил виновато Лесной. – Выскочил нежданчик. Я столкнулся своей пятой точкой с земным шаром. Он оказался жутко твёрдым и холодным, как айсберг. Умоляю: Тонис и Света, распутайте мне ноги. Мне кажется, я начинаю замерзать.
– У вас, Юрий Гаврилович, такая большая пятая точка, что я не удивлюсь, если её столкновение с земным шаром вызовет небывалое землетрясение, – проговорила Света, давясь красивым жеманным смехом. – Дело может кончиться всемирным потопом.
Лесной вытянул вперёд и вверх руки, с повисшими на темляках толстыми бамбуковыми палками, моля о помощи. Толстые стёкла его близоруких роговых очков темнели чёрными полукружиями вперемешку с полумесяцами отражённого снега. От этого выражение его похожих на переспелый бритый красный крыжовник глаз казалось жалобно-добрым или добро-жалобным, что в данном случае не давало возможности уловить разницу между этими двумя сложными определениями.
Через четверть часа все трое с грехом пополам добрались до финишной черты, в роли которой выступала объездная дорога, опоясывавшая Домбайскую поляну незамкнутым кольцом. Лесной потирал ушибленное место на пятой точке. Света красиво ликовала: она ни разу не вбила гвоздя.
– Придётся ещё раз всё повторить с самого верха, – скучно сказал Тонис. Он давно уж пожалел о своём глупом споре с Юрой Яшиным, но решил бороться до конца. – Пока будете подниматься на подъёмнике, старайтесь мысленно воспроизвести все движения, которые мы проходили.
И снова белозубый Зинур помогал цеплять бугель, и снова медленно уползал назад таинственный сказочный лес, и снова лыжи нудно скребли по жёсткой лыжне, и снова режиссёр Лесной восхищался красивой фигурой ехавшей перед ним Светы и тайно мечтал о физической близости, рисуя в своём воображении невинные эротические картины. Послышался снизу приглушённый крик Зинура, адресованный Юре Яшину:
– Юрка, смени меня на посадке, я замёрз!
И в это время буксировочная канатная дорога остановилась. Погасли три горевших вполнакала фонаря, создававших бодрую иллюзию освещённости трассы лыжного катания. Сразу сделалось тоскливо, пасмурно и как будто холоднее, чем минуту назад. От резкой остановки каната Лесной дёрнулся, еле удержавшись на ногах.
– Что случилось? – хрипло крикнул он вниз.
– Что случилось? – прокричала Света сверху.
– Сейчас узнаю, – откликнулся Тонис. – Как всегда, наверное, дизель глючит. – Он отцепился от каната и стремглав скатился вниз.
Прибежал запыхавшийся Порфирий, исходя клубами пара. Он не был, как всегда, обвешан фотокамерами, поэтому казался не совсем одетым. Он что-то торопливо говорил, но Свете и Лесному его слов не было слышно, потому что далеко.
– Всем спускаться вниз! – прокричали инструктора. – Канатка больше работать не будет.
– Юрий Гаврилович, Света! – добавил отдельно Тонис. – Идите лучше пешком. Снимите лыжи и топайте вниз ногами. От греха подальше. Чем чёрт не шутит. Особенно напоследок.
Когда все собрались внизу, Лесной приступил к допросу:
– Фира, голубчик, что случилось? Говори толком.
– Юрий Гаврилович, Ваня велел передать, что дизель сдох окончательно. Это настоящая авария всерьёз и надолго. Он всем велел возвращаться. И как можно скорей.
– Фирочка, детка, – сказала Света, – придём на турбазу, загляни ко мне в медпункт, я посмотрю твой глаз. Синяк расцвёл. Надо делать примочки из бодяги и смазывать троксевазином.
XI
Короче, прибегает шибкой рысью на турбазу «Солнечная Долина», где Лашук, Левич, Шувалов и Солтан Худойбердыев в отдельном кабинете, за перегородкой, кушают армянский коньяк «пять звёздочек» и закусывают чем бог послал, Лёха Липатов, моторист с МГРЭС и МДЭС, нервный такой, злой, от страху и с мороза красный, как чёрт. И говорит, зуб на зуб не попадает:
– Натан Борисыч, – говорит, – старый дизель сдох к чёртовой матери! Это, – говорит, – авария, какой ещё не было на Домбайской поляне ни разу за всё время наблюдений.
– Как так сдох? – спрашивает Левич, ускоренно трезвея от неожиданной новости, поступившей так не вовремя.
– А так, – отвечает Лёха с вызовом от трусости за свою будущность. – Очень просто. Вы что, никогда дохлых дизелей не видели?
Тут Лашук Григорий Степанович крепко задумался, даже губой сильно отвис: выходит, что если он теперь уедет, получится, будто он от серьёзной аварии сбежал. А для руководителя такого масштаба это, прямо сказать, никуда не годится. Позор побежит, сплетни поползут. С другой стороны, чем он может реально помочь в таком сложном вопросе как авария, если останется? Если бы он был слесарем или водопроводчиком, тогда другое дело. Или хотя бы чуток в электричестве разбирался. Как тут быть?
