– Хорошо, Афанасий Семенович, – продолжает Степа, –
поскольку вы директор, не смею спорить. Нет, это я без шуток, я всерьез. У вас какие-нибудь дела в городе еще есть?
– К Тоне надо зайти, к жене Петиной, но это после пяти.
– В общем, – говорит Степа, – я сейчас чистое белье на постель постелю, вы поспите, потом, если хотите, прогуляйтесь. Я вернусь не скоро. К семи. Постарайтесь быть в это время дома. Я что можно узнаю о деле Груздева. Потом мы с вами пойдем пообедаем. У нас тут столовая рядом до девяти.
– Спать я не буду, – говорит Афанасий Семенович, –
пойду город посмотрю.
– К черту, – кричит Степан и швыряет галстук на кровать, – думаешь, не обойдусь без тебя?! Надену свитер, и все. Вздумал капризничать. – Он достает из шкафа свитер, молниеносно надевает его и успокаивается. – Я вам ключ оставлю и покажу, как дверь отпирать, а запирается она сама. Захлопнете, и все. Значит, в семь часов встречаемся.
И, вы извините, я побегу.
Он надевает пальто и кепку, объясняет, как отпирать дверь, и быстро сбегает вниз по лестнице. Афанасий Семенович возвращается в комнату, но сразу квартиру потрясает отчаянно громкий дверной звонок. Афанасий Семенович открывает дверь. В дверях стоит Степан. Он запыхался. Видно, быстро взбежал по лестнице.
– Афанасий Семенович, – говорит он тихо, – а вы уверены, что Груздев не убивал или, по крайней мере, не участвовал в ограблении?
– Я твердо уверен, Степан, – так же тихо говорит
Афанасий Семенович. – Петя не убивал и не грабил.
– Хорошо, спасибо, – говорит Степан и сбегает вниз.
Глава двадцать седьмая
Степан вернулся не в семь, а в восемь. Афанасий Семенович ждал его уже давно, отказался от чая, который ему предлагали соседи, и увлеченно читал «Судебные речи известных русских юристов». Степан прибежал, неся килограмм сосисок; достал у соседей большую кастрюлю, налил воды и поставил на электрическую плитку. Потом он стал носиться по квартире, принося то тарелки, то ножи и вилки, то горчицу, и в заключение принес те самые конфеты, которые утром уже брал у соседей, а сейчас попросил второй раз.
Афанасий Семенович молчал и поглядывал на Степана.
Энергия в Степане прямо кипела, но невозможно было понять, узнал он что-нибудь и как вообще решил: браться за дело или не браться?
Вода в кастрюле наконец закипела, сосиски были брошены в воду, на письменный стол постелена салфетка, и
Степан с Афанасием Семеновичем уселись на углу стола.
– Ну, как ты решил, Степа? – спросил, не удержавшись, Афанасий Семенович.
Степан, не отвечая, вскочил и выбежал из комнаты. Он вернулся через три минуты, неся в руках коробку с пирожными.
– Понимаете, – объяснял он, распаковывая коробку, – в одной руке я нес сосиски, в другой – пирожные. Ключ у меня есть еще один, кроме того, что я вам отдал, но он что-то плохо открывает. Я пирожные поставил на лестничной площадке, дверь открыл и вошел. А про пирожные и забыл. Потом вспомнил и испугался, что их взял кто-нибудь. Но нет, ничего, стоят. Вы очень проголодались?
– Не очень, – коротко ответил Афанасий Семенович, решив, что больше о деле никаких вопросов задавать не будет.
Степан, впрочем, разложив сосиски по тарелкам, начал разговор сам.
– Значит, так, – сказал он, – во-первых, следствие по делу Клятова и Груздева скоро должно быть закончено.
Во-вторых, у Клятова уже есть защитник. Это самый знаменитый в городе адвокат Грозубинский. Он очень славный старик и, так сказать, шефствует надо мной. Помогает советами, литературу рекомендует и все такое. Ну, по этому делу мне, конечно, с ним советоваться неудобно, поскольку мы противники.
– Почему противники? – спросил Афанасий Семенович.
– Ну как же… Он, вероятно, будет доказывать, что
Груздев подговорил Клятова на ограбление и убил Никитушкину. Я, вероятно, буду доказывать наоборот, что
Груздев вообще в ограблении не участвовал, а что Клятов грабил с кем-то другим.
– Ты что же, познакомился с делом? – спросил Афанасий Семёнович.
– Нет, что вы! Пока следствие не кончено, дело никому не покажут. Грозубинский считает, что дело, судя по всему, очень трудное. Я его предупредил, что мне предлагают защищать Груздева. Он посоветовал мне отказаться. Это он честно поступил. Правду-то говоря, я для него опасности не представляю. Как барашек для льва. Вы, кстати, подумайте хорошенько, стоит ли в мои руки судьбу Груздева отдавать. А то у нас тут еще есть очень хороший адвокат –
Колесников. Ему лет сорок. Он уже серьезные процессы вел. Я могу его попросить отнестись особенно внимательно.
Афанасий Семенович за долгие годы работы в детском доме научился понимать не только то, что человек говорит, но и то, что он думает и чувствует. Так и сейчас он понимал, что Степан уже весь захвачен делом. Он, конечно, без спора передал бы его в другие руки, но расстроился бы ужасно. Афанасий Семенович ощущал это великолепно и поэтому отмахнулся от слов Степана, коротко ответив:
– Не говори ерунду. Говори о деле.
