На что может рассчитывать Гаврилов? Может попытаться доказать, что убивал Клятов, а не Груздев. Грозубинский уверен, что это не так. Клятов расчетливый человек. Уж если бы он решился идти на убийство, не оставил бы он в живых беспомощного старика, который его опознал и, значит, несомненно будет главным свидетелем обвинения. Грозубинский считает, что отвести от Груздева обвинение в убийстве тоже, вероятно, не удалось бы, однако в этом была бы все-таки какая-то логика.
Грозубинский чувствовал все же, что планы Гаврилова гораздо более смелые. Он явно пытается доказать, что
Груздев вообще в ограблении не принимал участия. Недаром вытащил он этого сомнительного Ковригина, которому после нескольких рюмок водки показался какой-то случайный человек похожим на бывшего его товарища по работе. Недаром вытащил эту подслеповатую пожилую женщину, которой показалось, что она узнала в Клятове неизвестного человека, полгода тому назад неизвестно зачем будто бы приходившего в кинотеатр к Кузнецову.
Как же легко оказалось свести на нет показания и
Ковригина и Рукавишниковой!
Нет, Грозубинский не одобряет Гаврилова. Совершенно беспристрастно не одобряет, просто со своей профессиональной точки зрения. Нечего гнаться за журавлем в небе.
Можно упустить из рук синицу. Надо искать смягчающие обстоятельства, а не пытаться доказать недоказуемое.
Грозубинский хорошо относится к Гаврилову. Когда кончится процесс и Гаврилов переживет неизбежное разочарование, Грозубинский пригласит его как-нибудь к себе домой и за стаканом чая спокойно и доказательно разберет с начала и до конца весь процесс. Пусть учится молодежь!
Пока Грозубинский размышляет, Гаврилов продолжает задавать вопросы:
– Скажите, Рукавишникова, вы рассказывали, что к вашему администратору Кузнецову приходил подсудимый
Клятов. Это было один раз?
– Я его видела один раз.
– А вообще к Кузнецову какие-нибудь знакомые, женщины или мужчины, приходили в кинотеатр?
– Так не припомню. Ну невеста, конечно, заходит часто.
– Кто его невеста?
– Валя. Девушка такая.
– Почему вы думаете, что она его невеста?
Рукавишникова смутилась. Она, видно, сочла, что влезла в личную жизнь Петра Николаевича. Может быть, даже открыла посторонним его отношения с девушкой, которые огласке не подлежат. У нее от смущения покраснело лицо.
– Да я не знаю, невеста или нет. Это мы так между собой ее называем. Валя, одним словом.
– Часто она приходит?
– Да пожалуй что каждый день. Только когда Петр
Николаевич выходной, тогда не приходит.
– Приходит она днем или вечером?
– Когда как. Когда днем свободна, то днем. А чаще вечером.
– Днем часто бывает занята?
– Да почти всегда.
– Работает, что ли?
– Конечно, работает.
– Где?
– Точно не скажу. Слышала, что в сберкассе.
– Как ее фамилия?
– Вали? Закруткина.
– И в какой сберегательной кассе она работает?
– Не знаю. Кажется, где-то в центре.
Теперь уже весь зал понимает, что происходит. Ладыгин нагнулся вперед и слушает, боясь проронить хоть слово. Грозубинский даже рот раскрыл от напряжения.
Секретарь суда пишет, не отрывая от бумаги ручку, торопясь занести каждое слово в протокол. Оказывается, не только Кузнецов на «ты» с Клятовым, но еще и невеста его работает в сберкассе. Все сидящие в зале боятся пошевелиться. Только у Гаврилова спокойный, кажется, даже равнодушный вид. Как будто он не придает этим вопросам и ответам никакого значения. Как будто и вопросы он задает и ответы выслушивает нехотя, по обязанности, ничего интересного от них не ожидая.
– Скажите, Кузнецов, – спрашивает Гаврилов, – где работает ваша знакомая Валя Закруткина?
– Закруткина? – переспрашивает удивленно Кузнецов. –
В сберкассе.
– В какой сберегательной кассе?
– Я не помню номера. Рядом с кинотеатром.
– То есть в той самой сберегательной кассе, откуда
Никитушкин шестого сентября взял шесть тысяч рублей для покупки автомашины «Волга»?
– Не знаю, – говорит Кузнецов. – Возможно.
– У меня вопрос к потерпевшему. – Панкратов молча кивает головой. – Скажите, товарищ Никитушкин, вы держали деньги в сберкассе, которая рядом с кинотеатром?
Никитушкин задумался. Он, кажется, единственный человек в зале, который ничего не слышит. Он думает о своем. Сын что-то шепчет ему на ухо. Сын помогает ему подняться. Наконец Никитушкин понимает вопрос.
– Да, да, – кивает он головой, – у меня в этой сберкассе уже много лет счет.
– Спасибо, – говорит Гаврилов. Никитушкин снова садится.
– Скажите, Кузнецов, – спрашивает Гаврилов, – вам говорила ваша знакомая Закруткина, какого числа Никитушкин взял или собирается взять, то есть заказал по телефону, деньги?
– Нет, – говорит Кузнецов, – конечно, не говорила. Она же не имеет права говорить. Тайна вклада.
– Вы уверены, – настойчиво спрашивает Гаврилов, –
что ни она и никто другой вам об этом не сообщал?
– Конечно, уверен, – недоумевающим тоном говорит
Кузнецов. – Мы с ней вообще на эти темы ни разу не разговаривали.
– Я прошу это занести в протокол, – говорит Гаврилов.
– Вопросов у меня больше нет. Я заявляю ходатайство: допросить работника сберкассы Валентину Закруткину.
Ладыгин поддерживает ходатайство.
