Переодела бельё, согласно случаю, нацепив соблазнительное кружево на попу и грудь. Заколка с огромным цветком, обувь и капелька духов завершили образ. Всё же, не зря она столько лет прожила бок о бок с сестрой. При всём равнодушии к украшательствам собственной персоны и прагматичном подходе к выбору одежды, Роза имела стратегический запас красивого белья, фривольных нарядов и умела, в случае надобности, воспользоваться всем этим.
Отдышалась перед дверью в десятый домик, воровато оглянулась – не хватало, чтобы кто-нибудь увидел её в таком фривольном виде на пороге домика Матвея. Особенно мама. Всегда смотрящая сквозь пальцы на интимную жизнь дочери, её быстротечные романы и очередной крах личной жизни, мама вдруг начала активно интересоваться братьями Розенберг, особенно Матвеем, его семьёй, родителями и даже жилой площадью. Не уставая, между делом, ввернуть Матвею пару замечаний о достоинствах дочери, а то и о биологических часах, которые, по мнению мамы, и у русского богатыря Розенберга М. тикали. «Не в сорок же рожать детей. В сорок уже не захочется…» – глубокомысленно сетовала она между делом.
– Уборку заказывали? – вплыла Роза в домик.
Матвей лежал на кровати, растянувшись во весь рост, закинув одну руку под голову. В белой майке и светлых, очень тонких, джинсах. Приподнялся, оглядел вошедшую с головы до ног, улыбнулся и произнёс серьёзным тоном:
– Да, приступайте. – И улёгся обратно, уставившись в телефон с равнодушным видом.
Роза прошла мимо кровати, физически ощущая искры вокруг Матвея, при этом тот листал вкладки и с интересом вчитывался в строчки новостей. Взяла салфетку для протирки пыли, повернулась спиной к кровати, прогнула спину и стала с усердием протирать комод и стоящий на нём телевизор, выдвигая ящики, поглаживая металлические ручки, нагибаясь ниже и ниже, выставляя краешек трусиков напоказ.
Медленно перешла к тумбочке, которая была ниже, так что пришлось усерднее нагнуться, на этот раз юбка задралась, оголяя ягодицы, пышные складки соскользнули и собрались впереди, демонстрируя откровенное розовое кружево. Немного развела ноги и прогнулась сильнее, чем требовала «уборка», продолжая протирать поверхность тумбочки, в такт покачивая бёдрами.
Так же была уничтожена пыль и со второй тумбы. Протирая дверной косяк, который в этом не нуждался, Роза эффектно приседала, выгибалась и делала развороты, вспомнив всё, чему её научили на занятиях по пилону.
Матвей всё так же спокойно лежал (правда, телефон отложил в сторону) и пожирал глазами «горничную». Когда же Розе понадобилось провести по спинке кровати, убирая несуществующую пыль, для чего пришлось наклониться и продемонстрировать декольте, она почувствовала кожей горячее, опаляющее дыхание, неровное, от которого покрылась мурашками, но продолжила с независимым видом водить рукой по спинке.
Туда-обратно. Обратно и туда.
Да, она соблазняла Матвея, и тот соблазнялся, ещё как, даже широкие джинсы уже не скрывали внушительный результат, но при этом заводилась сама, кажется, даже сильнее объекта соблазнения. Если она нагнётся – тоже будет наглядно.
Не хотелось, чтобы эта игра заканчивалась. Розу нещадно возбуждала невозмутимость, с которой полулежал Матвей, опершись спиной о подушку, наблюдал за её действиями, и она продолжила. Начав мыть полы, руками, прогнувшись не просто соблазнительно, а пошло, выставляя напоказ собственную похоть. С кровати послышалось дыхание со свистом, как у астматика, бормотание, сдержанный стон. Роза двинула попой в такт тряпке и снова услышала бормотание.
– Что-то не так? – обернулась она через плечо и растянула в улыбке губы в алой помаде.
– Всё отлично, продолжайте.
И Роза продолжила. В неё словно вселился бес соблазнения, поцеловала в лоб Афродита, благословив на разврат, гуру эротической индустрии должны были встать в очередь, чтобы лицезреть всё то, что проделывала Роза, изображая «горничную», и, конечно, Матвей сдался.
Она только и почувствовала сильный захват руки вокруг талии, вторая скользнула под бюстгальтер и сильно сжала сосок. Роза была прижата спиной к груди Матвея, рвано дышала, её трясло от ощущения тепла сильного мужского тела, прижатого максимально сильно, красноречивой эрекции, упирающейся в поясницу, и жара между своих ног. Когда рука беззастенчиво оказалась в трусиках, а пальцы начали осторожно поглаживать, игнорируя самые чувствительные места, Роза захныкала.
– Ты понимаешь, на что ты меня провоцируешь? – хрипловатым баритоном поинтересовался Матвей.
– На что? – удалось проговорить Розе сквозь собственный стон.
– У тебя настолько аппетитная попка, что я никак не смогу отпустить тебя, не трахнув её.
Она застонала ещё сильнее. Грубое слово, сказанное Матвеем, сама мысль о возможном альтернативном способе получении удовольствия, почти добили Розу, она была близка к оргазму от одной мысли, но Матвей, как специально, не прикасался к самой важной для этого точке.
– У тебя есть опыт, ты не против? – так же хрипло проговорил он.
