– Чем чаще вы это повторяете, тем быстрее сами поверите. – На другом конце провода послышалось злобное рычание. – Вам не кажется странным, что у вас с автором письма совпадают имена?
Флинн Тэлбот с минуту молчал.
– Правильно, мисс Бакстер, совпадают. Совпадения случаются. А теперь прошу меня извинить – я уже на пять минут опоздал на съемку.
Передать не могу, какая меня охватила досада. Упертость парня просто зашкаливала. Упоминание о болезни Лили могло бы заставить его сдаться и помочь, но я не имела права! Мой мозг вот-вот был готов взорваться. Я еле сдерживалась. В голове прочно засел образ бледной, изможденной Лили, с тоской глядящей на Мерри-Вуд. Черт!
Я знала, что поступаю неправильно, но ведь делала это из сострадания, из благородных побуждений! Этого бездушного грубияна иначе не проймешь. Оставалось лишь надеяться, что Лили меня простит.
Я с шумом втянула в себя воздух.
– Послушайте. Я не хотела ничего говорить, поскольку раскрываю чужую тайну… У Лили Крукшенк – женщины, которой адресовано письмо – недавно диагностировали болезнь сердца.
На мгновение возникло ощущение, что собеседник заколебался.
– Откуда вы знаете?
– Она мне сама сказала. По секрету. Я не должна была с вами делиться, вы вынудили меня своим идиотским упрямством.
Флинн Тэлбот помолчал.
– Я вам не верю. Уж очень кстати вы приплели болезнь. С вас, репортеров, станется.
Обобщение задело за живое.
– Не все мы такие подлецы, уверяю вас.
Повисло очередное неловкое молчание, которое я поспешила прервать.
– Эта женщина живет напротив Мерри-Вуда и, по словам надежного источника, отказывается покинуть дом. Знаете почему? Потому что ее удерживают воспоминания. – Я сделала паузу, чтобы он хорошенько осмыслил услышанное. – Если не ошибаюсь, вам об этих воспоминаниях известно куда больше, чем вы притворяетесь. – Я устало провела пальцами по спутанным кудрям. – Неужели ваша совесть молчит, мистер Тэлбот? Она у вас вообще есть?
– Все не так просто, – огрызнулся он.
Во как! Значит, я была права. Он действительно что-то знает!
Мой собеседник нервно вздохнул:
– Я вам сочувствую. И все же ничем помочь не могу.
Как это понимать? Что значит «все не так просто»? Злость и обида просто зашкаливали.
– Несчастная женщина хранит верность тому странному дому уже бог знает сколько лет…
– Это ее проблемы.
– Что, простите?
– Людям нельзя доверять, мисс Бакстер. Даже родственникам.
На что он теперь намекает?
– Мистер Тэлбот, в ваших силах ей помочь. Вы явно знаете больше, чем говорите. – Он начал было что-то возражать, но я продолжила: – Даже с болезнью сердца она преданно заботится о Мерри-Вуде. Неужели вам наплевать, неужели не хочется облегчить ее страдания?..
Флинн Тэлбот грубо прервал меня:
– Извините, мисс Бакстер, вы все чересчур упрощаете. И мне действительно пора – фотосессия с очень важным клиентом.
Я намеревалась в очередной раз воззвать к его совести (если она у него вообще была), однако не успела и рта раскрыть, как он добавил:
– Про клиента не спрашивайте – профессиональная тайна.
А потом коротко попрощался и отключил связь.
Как я ни пыталась после этого до него достучаться, Флинн Тэлбот не отвечал ни на голосовую почту, ни на письма и сообщения. Он, словно призрак, растворился в пространстве, переключившись на своих «важных клиентов».
Меня это просто бесило. Что за человек мог наплевать на судьбу хрупкой пожилой женщины (хотя саму Лили вряд ли устроило бы подобное описание)? Мой новый знакомый Флинн Тэлбот оказался пустышкой и эгоистом.
Что ему мешало поговорить со мной по-человечески? Совершенно очевидно, что любовное письмо Лили написал не он, но знал ли он писавшего? Если да, то почему предпочитал не раскрывать его личность?
Может, боялся ворошить собственное прошлое?
Ноябрь подходил к концу.
В Силвер-Нессе включили рождественские огни, и весь город превратился в море сверкающих снежинок, звездочек и оленей. Мишура и гирлянды украсили витрины магазинов, воздух наполнился ароматом водорослей, дыма и предвкушения праздника.
С нашего последнего разговора с Флинном Тэлботом прошла ровно неделя. Наступила пятница – день запланированного интервью с Лулу Старк.
Соблюдая осторожность, чтобы не вызвать подозрения у коллег, Керри иногда подлавливала меня в комнате отдыха и горячо благодарила за помощь. Афина, разумеется, ни о чем не догадывалась. Узнай она, что ее протеже сделала меня своей напарницей, у нее взорвался бы мозг, и голова со стильной бордовой прической разлетелась бы на мелкие кусочки.
Я позаботилась о том, чтобы в моем календаре в этот день значилось: 14:00–16:30 – «Интервью с оперной певицей Луной Ньюман». Интервью с двадцатитрехлетней оперной дивой о ее процедурах ухода за собой действительно было запланировано месяцем позже, так что я не сочиняла, а просто чуть подкорректировала дату встречи…
Мы с Керри покинули здание «Богини» поодиночке с интервалом в пять минут и под разными предлогами, а затем встретились на парковке. Она скользнула на пассажирское сиденье моей машины, и мы двинулись в путь с пристыженными лицами, как школьницы, прогуливающие математику.
