Он поднялся со стула, настоял на том, чтобы заплатить, и исчез под крики вьющихся над морем чаек.
– Старик даже к телефону не подходит, – сообщил Флинн по телефону. – Велел своей экономке отвечать, что ему нездоровится и некогда: спешит, видите ли, закончить свой последний проект.
– Какой еще проект?
– Он у нас художник, только, по-моему, чересчур зазнался из-за всей этой шумихи с Чендлером… – Флинн осекся. – Черт!..
Я распрямила плечи и часто заморгала. Не может быть, я, наверное, ослышалась.
– Как вы сказали? «Чендлер»?
Флинн лишь раздраженно сопел.
– Так, давайте по порядку, – едва справляясь с участившимся сердцебиением, продолжала я. – Вы хотите сказать, что уличный художник Чендлер – ваш дедушка?
Было слышно, как парень мучается, пытаясь решить, что ему делать и как выкрутиться. Наконец он издал приглушенный стон.
– Дернул же черт за язык… Да, мой дед. Только никому ни слова.
– Ничего себе! – выдохнула я, не успевая за мыслями. Неужели правда? В голове просто не укладывалось! – Да, конечно, – спохватилась я, – я никому не разболтаю, можете на меня положиться.
– С каких это пор?
– То есть?
– Вы репортер, – ответил Флинн. – Людям вашей профессии доверять нельзя.
В груди поднялась волна возмущения.
– А вам, похоже, нравится делать голословные заявления?
– Нет, это прерогатива журналистов.
Я в ярости стиснула зубы. Да кем он себя возомнил?
– Мистер Тэлбот, вы ничего обо мне и моей профессиональной карьере не знаете. Иначе вам стало бы ясно, что я честный и добросовестный репортер. – Флинн попытался было возразить, но я перебила: – Между прочим, не я, а вы врали журналисту!
– Ладно, – пробурчал он, – проехали.
– Чем мы вам так насолили?
В трубке послышался вздох.
– У меня с вашим братом связан, скажем так, не самый приятный опыт в жизни, – ответил он и попытался вернуть разговор в прежнее русло. – В моей семье проблем хватает и без толпы репортеров, которые непременно начнут дежурить у дверей, прознай они, кто такой Чендлер. Я не имею в виду присутствующих.
«И на том спасибо!» – подумала я, а в голове уже выстроился ряд новых вопросов, причем не только про дедушку Флинна.
– Что это за неприятный опыт общения с журналистами?
Я почти слышала, как шевелятся его мозги.
– Скажем так, дело касалось личных отношений.
– А-а.
Конечно, хотелось расспросить поподробнее, но оглушающая тишина на другом конце провода вынудила меня промолчать. По крайней мере, пока.
Мысли сами собой вернулись к поразительной новости о Чендлере.
– Как давно вы уже знаете? – спросила я, не сумев скрыть свой энтузиазм.
– Что мой дед – Чендлер?
– Да.
– Лет с пятнадцати, то есть… вот уже двадцать лет. Мой отец узнал об этом случайно. Навещал когда-то деда, они поцапались, и тот ляпнул сгоряча. – Флинн усмехнулся. – Отец поначалу решил, что дед заговаривается, но потом увидел наброски картин, появлявшихся на улицах. И еще дед знал секретную подпись Чендлера – ту, по которой распознаются подделки или работы подражателей.
– Черная «Ч» в рамке! – восторженно воскликнула я. – Она обязательно зашифрована в каждом рисунке.
– Точно… – протянул Флинн. – А вы откуда знаете?
– Мой бывший парень работал в одном из центральных изданий. Чтобы они не попали впросак с подделкой, Чендлер связался с газетой и, не выдавая себя, сообщил, как будет подписывать все свои будущие работы.
Мама дорогая! Какой получился бы сенсационный материал! Мечта любого журналиста. Я с трудом сдерживала пыл и никак не могла успокоиться. Перед глазами замелькали кадры воображаемого интервью с Чендлером, а внизу – бегущая строка с моим именем. Пришлось себя одернуть. Ведь я дала слово.
– Обещаю никому не рассказывать, – еще раз заверила я Флинна. – Но если вы или ваш дедушка передумаете и решите раскрыть его личность, обращайтесь.
– Он со мной и говорить-то не желает. – Парень вздохнул. – Ничего удивительного. Семья у нас, прямо скажем, необычная. Да вы и сами, наверное, уже догадались.
– Когда вы в последний раз виделись с дедушкой?
Собеседник неловко откашлялся:
– Лет пять назад.
– Что?!
– А что такого? Не все семейства пекут вместе пироги и собираются по воскресеньям у рояля.
«Пекут вместе пироги и собираются у рояля»? Что за семьи он имел в виду? Наша, например, в жизни такого не вытворяла. У меня возникло желание пошутить, но что-то подсказало, что Флинну не до шуток.
– Мой дед – нечто вроде увесистого пестрого альманаха на висячем замке, – продолжил он. – Коллекция никому не доступных тайн. Держит людей на расстоянии.
«Как и ты», – решила я про себя. А вслух сказала:
– В таком случае какие есть варианты?
Флинн фыркнул.
– Да никаких. Дед на мои звонки не отвечает – и все дела.
– Разве вам не любопытно узнать про Мерри-Вуд и почему дедушка всех заверил, что дом продан?
