– В самом деле? – спросил полковник. – Но все же не следовало бы обращаться так свободно с именем молоденькой барышни. Впрочем, мистер Имс, я не обвиняю вас.
– Есть ли еще за что обвинять? – спросил граф. – Я уважаю в нем это чувство. Джонни, мой друг, если, к несчастью, придется мне встретиться с этим человеком, я ему выскажу свое мнение, я думаю, и вы сделаете то же самое.
Выслушав это, Джон Имс подмигнул графу и сделал движение головой, по направлению к полковнику, сидевшему к нему спиной. Граф ответил ему тем же жестом.
– Дегест, – сказал полковник, – я отправляюсь наверх, пора принять аррорут.
– Я позвоню, чтобы подали свечку, – сказал граф.
Полковник удалился, в это-то время, когда дверь затворилась, граф и произнес слово «негус», передразнивая полковника. Джонни разразился смехом и, подойдя к камину, занял кресло полковника.
– Конечно это прекрасно, – сказал граф, – но сам я бы не желал пить негус, а тем меньше принимать аррорут.
– Ведь от этого вреда не может быть.
– О, нет, что-то говорит о нем Покинс! Впрочем, здесь много всякого рода чудаков.
– Лакею, мне кажется, все равно приносить ему, что ни прикажет.
– Разумеется. Если бы он приказал принести ему александринского листу с английской солью, то, право, лакей не обнаружил бы ни малейшего удивления. Однако вы его затронули за живое, заговорив насчет этой бедной девушки.
– Неужели, милорд? Я говорил без всякого умысла.
– Ведь вы знаете, он отец Бернарда Деля, и тут сейчас рождается вопрос: накажет ли Бернард этого негодяя за его гнусный поступок? Кто-нибудь должен же наказать. Нельзя же позволить ему отвертеться даром. Кто-нибудь должен дать знать мистеру Кросби, каким сделался он подлецом.
– Я завтра же это сделаю, только боюсь…
– Нет, нет, нет! – вскричал граф. – Вам это вовсе не идет. Какое вам дело до этого? Вы человек посторонний, положим, что друг семейства, но этого недостаточно.
– Я тоже думаю, что недостаточно, – печально сказал Джонни.
– Мне кажется, лучше всего оставить это дело, как оно есть. Какая будет польза, если его отколотить? И притом же если мы христиане, то и должны поступать по-христиански.
– Какой он христианин?
– Правда-правда, будь я на месте Бернарда, я бы, по всей вероятности, забыл библейские уроки о кротости и милосердии.
– Знаете ли, милорд, по моему мнению, прибить его до полусмерти было бы делом чисто благородным. Бывают поступки, за которые не должно оставлять у человека живого места на всем теле.
– Чтобы вперед этого не делал!
– Да. Вы скажете, пожалуй, что и повесить человека дело неблагородное.
– Убийцу я бы всегда повесил, но несправедливо было бы вешать людей за кражу овец.
– Гораздо лучше повесить такого мерзавца, как Кросби, – сказал Имс.
– С этим я совершенно согласен. Если кто хочет войти в милость к этой молоденькой барышне, то чрез эту операцию ему представляется прекрасный случай.
Минуты на две Джонни оставался безмолвным.
– Нет, я этому не верю, – уныло сказал Джонни, казалось, уныние это наводило на него мысль, что, поколотив бывшего поклонника Лили, не войдешь к ней в милость.
– Правда, я мало знаком с сердцами молоденьких девушек, – сказал лорд Дегест, – но мне кажется, что это должно быть так. Я воображал, что для Лили Дель ничего в мире не доставило бы такого удовольствия, как известие, что его отколотили и что об этом сделалось известным всему свету.
Граф, заявив, что мало знаком с сердцами молоденьких девушек, сказал, без всякого сомнения, истину.
– Если бы я так же думал, – сказал Имс, – то завтра же отыскал бы его.
– Это зачем? Разве для вас не все равно: будет ли он побит или нет?
Наступила другая пауза, в течение которой Джонни едва не расплакался.
– Не хотите ли вы сказать, что влюблены в мисс Лили Дель?
– Не знаю, влюблен ли я в нее, – сказал Джонни, весь вспыхнув. Он решился рассказать своему другу всю истину. Портвейн Покинса как-то особенно располагал к откровенности. – Но знаю, милорд, что для нее я готов идти в огонь и воду. Я знал ее много лет прежде, чем он впервые ее увидел, и любил ее так, как ему никогда не любить. Когда я услышал, что она приняла его предложение, я готов был перерезать горло или себе, или ему.
– Вот оно что, – сказал граф.
– Это смешно, я знаю, – сказал Джонни. – Моего предложения она, разумеется, не приняла бы.
– Я не вижу причины этому.
– За душой у меня нет шиллинга.
– Да девушки и не думают об этом.
– И притом же я ни больше ни меньше как клерк в управлении сбора податей! А это такая ничтожная вещь.
– Да и тот ни больше ни меньше, как клерк, только в другом управлении.
Граф, живя в Гествике, вовсе не знал, что управление сбора податей находилось в Сити, а генеральный комитет – в Вайтголле и что их разделяла страшная бездна.
– О, да, – сказал Джонни, – только его управление – вещь совсем другого рода, и притом еще он такой франт, такой молодец.
– Клянусь Георгом, ничего этого я в нем не замечаю, – возразил граф.
