Джонни снова заснул, но через несколько минут его разбудил пассажир, торопливо вошедший в вагон. Поезд побочной линии железной дороги пришел наконец в то самое время, когда кондукторы главной линии решили, что пассажиры их не могут ждать больше. Пересаживание мужчин, женщин и переноска поклажи совершилась поэтому весьма торопливо, так что занявшие новые места едва успели осмотреться. В вагоне Джонни, в котором до этой поры кроме него сидела еще какая-то старушка, первым вошел старый джентльмен с весьма красным лицом. Остановись в дверях вагона, он шибко бранил всех и все, за то, что его торопили.
– Сэр, вы распоряжаетесь как дома, – сказал голос позади старого джентльмена, прогнавший весь сон у Джонни и заставивший его выпрямиться.
– Я вовсе не дома, – отвечал старик, – это я знаю и потому-то не хочу переломать себе ноги.
– Торопитесь, сэр, – сказал кондуктор.
– Я и то тороплюсь, – отвечал старик, заняв угол, ближайший к выходу, напротив старушки.
Потом Имс ясно увидел, что первый из говоривших пассажиров был Кросби и что он садился в тот же вагон.
Кросби с самого начала не рассмотрел никого, кроме старого джентльмена и старушки, и тотчас же занял угловое другое место. Взволнованный торопливостью, он несколько времени возился с своим зонтиком и саквояжем. Поезд уже был на полном ходу, когда Кросби заметил, что против него сидит Джон Имс, между тем как Имс инстинктивно поджал свои ноги, чтобы не коснуться до него. Он чувствовал, что лицо его раскраснелось, и, сказать надо правду, на лбу у него выступил пот. Случай был великолепный – во-первых, потому, что ставил Джонни совершенно неожиданно в самое затруднительное положение, а во-вторых, представлял ему возможность осуществить свое желание. Как он должен держать себя в ту минуту, когда смертельный враг узнает его, и что он должен сделать потом?
Нужно ли объяснять читателям, что Кросби тоже провел первые дни Рождества в семействе знакомого графа и что теперь тоже возвращался к должности. В одном отношении он был счастливее бедного Имса, потому что наслаждался улыбками своей невесты. Александрина и графиня порхали около него, обходились с ним как с мебелью, принадлежавшею благородному дому де Курси, и в этом качестве он посвящен был в домашние тайны этой знаменитой фамилии. Два лакея, нанятые для прислуживания леди Думбелло, уже исчезли. Шампанское перестало литься рекой. Леди Розина вышла из своего уединения и постоянно читала Кросби проповеди. Леди Маргарита давала ему некоторые уроки в экономии. Высокопочтенный Джон, несмотря на недавнюю ссору, успел занять у него пять гиней. Высокопочтенный Джорж обещался приехать к своей сестре на май месяц. Граф пользовался привилегией тестя и называл Кросби глупцом. Леди Александрина беспрестанно и довольно язвительным тоном приказывала ему делать то одно, то другое, а графиня объясняла ему, что его долг, в весьма естественном порядке вещей, повиноваться каждому слову Александрины. Таковы были рождественские наслаждения для Кросби, и теперь, удаляясь от этих наслаждений, он встречается, лицом к лицу, в вагоне железной дороги с Джонни Имсом.
Взгляды соседей встретились, и Кросби сделал легкое наклонение головы. Имс не ответил на это, и вместо поклона пристально начал смотреть в лицо Кросби. Кросби сразу понял, что они не должны знать друг друга, и был очень этим доволен. Между множеством затруднений, в которых находился Кросби, вражда Джона Имса не тревожила его. Он не показал ни малейшего смущения, тогда как наш молодой друг был сам не свой. Кросби открыл саквояж, вынул книгу и вскоре углубился в нее, как будто против него сидел совершенно незнакомый человек. Не могу сказать, чтобы Кросби мыслями своими не отрывался от чтения, много было предметов, о которых он находил невозможным не подумать, но ни одна его дума не относилась до Джона Имса, так что, когда поезд остановился в Подингтоне, Кросби почти забыл о нем, а выйдя из вагона с мешком в руке, считал себя совершенно свободным от дальнейшего беспокойства.
Не то было с Джонни Имсом. С каждым моментом в голове его все более и более прибывали мысли о том, что он должен делать теперь, когда случай привел его в такое близкое соприкосновение с врагом. Джонни изнемогал под бременем своих дум, а между тем, когда поезд остановился, он ничего еще положительного не решил. С той минуты, как Кросби расположился против него, лицо его покрылось потом, его члены отказывались повиноваться ему. Случай такой великолепный, а он так мало чувствовал уверенности в себе, что, казалось, не сумеет воспользоваться им надлежащим образом. Раза два или три он покушался было вцепиться в грудь Кросби в вагоне, но его удерживала от этого мысль, что его осудит и общество, и полиция, если только он сделает подобную вещь в присутствии старой леди.
