– Вы один из друзей Наталии, так? Я Дилис из соседней квартиры. Как раз собралась за покупками и подумала, что вы – клиент, пришедший раньше времени. Все в порядке, мне показывали портреты вас всех, чтобы я запомнила. Я за всеми вами наблюдаю, знаете ли. Ну же, поднимайтесь, – добавила она с легким упреком.
Дэвид понял, что краснеет.
– Я… Я… Спасибо.
Она улыбнулась его смущению, потом зашагала по переулку. Дэвид поднялся по лестнице и постучал в дверь Наталии. Та приоткрыла ее и с секунду настороженно смотрела, прежде чем узнала его, и лицо ее прояснилось. Наконец она впустила его.
– Простите, – сказал он. – Я не позвонил. Со… Дилис впустила меня, когда выходила. Она меня узнала – говорит, у нее есть карточки нас всех.
Наталия кивнула:
– Да. Дилис – это важно. Мы бы не устроились здесь, не будь ее. Она добрый друг.
На Наталии была сегодня не блуза художницы, а толстый серый свитер, подчеркивавший бледность ее кожи.
– Вы как? – спросила она, с сочувствием глядя на него.
– Небольшая проблема на работе.
– Так я и поняла. Не рассказывайте, подождем мистера Джексона. – Наталия улыбнулась своей грустной полуулыбкой. – Он предпочитает, чтобы все делалось так.
– Я знаю.
К мольберту был прикреплен набросанный углем эскиз: узкая мощеная улочка с ветхими домами по обе стороны, фигуры пешеходов. Женщина подошла и встала рядом с Дэвидом.
– Вчера начала. После нашего разговора. Это старый еврейский квартал в Братиславе.
– Довольно захудалое местечко.
– Здесь обитали бедные евреи: мелкие лавочники, лоточники, рабочие.
– После смерти матери отец мне сказал, что мой еврейский дедушка был мебельщиком, столяром. Эта профессия как-то не вяжется с образом еврея.
На ее губах снова появилась невеселая усмешка.
– Иисус Христос был плотником-евреем.
– Да, надо полагать.
– Откуда они приехали? Предки вашей матери?
– Из бывшей Российской империи. Точно не знаю. Из Польши, возможно, или из Литвы. Словакия ведь входила в бывшую Австро-Венгерскую империю, правильно? До Великой войны? – Он смущенно рассмеялся. – У моего отца был старый школьный атлас, выпущенный до четырнадцатого года, вчера вечером я снова заглянул в него.
– Да. Эту империю называли тюрьмой народов. Но после войны во многих смыслах стало хуже – все стремились создать свои национальные государства, возникали новые меньшинства, которые ненавидели друг друга все больше и больше. Ну и все националисты, само собой разумеется, ненавидели евреев как чужеродный элемент. Впрочем, Чехословакия была не так плоха, как большинство прочих, пока Гитлер не уничтожил ее. – Она протянула руку и быстро коснулась его ладони. – Простите, я не сильно вас утешила.
Он предложил ей сигарету:
– Вы ведь не станете рассказывать всем, правда? Насчет меня?
– Я обещала, что не буду. – Наталия посмотрела на него. – Но думаю, что вам надо сказать самому.
Дэвид невесело рассмеялся:
– Честное слово, мне кажется, что время не самое удобное.
Наталия склонила голову и отошла. Он заставил ее хранить его секрет. Если только она не поделилась им с кем-нибудь в воскресенье.
– Евреи в Братиславе говорили на идиш? – спросил вдруг Дэвид.
– Да. Евреи говорили на идиш по всей Восточной Европе. – Она улыбнулась. – В наших странах было настоящее вавилонское столпотворение, каждый знал хотя бы начатки трех или четырех языков. – Затем Наталия ласково спросила: – Ваша мать говорила на идиш?
– Она поставила крест на прошлом, стала англо-ирландкой. Но, уже лежа на смертном одре, произнесла одну фразу. Ни я, ни отец не поняли.
– Вы ее помните?
Дэвид смущенно хохотнул:
– Семнадцать лет прошло. Не ручаюсь, но звучало вроде так: «Ик хобдик либ». – Захлестнутый эмоциями, он отвернулся и услышал, как Наталия повторила его слова, но по-другому: «Их хоб дих либ». И повернулся к ней. – Звучит очень похоже. Что это означает?
– Не знаю, – ответила она, отводя взгляд. – Я знаю всего пару фраз на идиш.
Зазвонил дверной замок, и оба вздрогнули. Наталия вышла. Дэвид слышал звук ее легких шагов на лестнице. Вернулась она с Джеффом.
– Привет, старина! – воскликнул Джефф с наигранной бодростью. – Как обстановка?
– Полагаю, Хабболд опрашивает сотрудников.
Джефф снял пальто и шляпу, потом улыбнулся Дэвиду, хотя в голубых глазах читалась тревога.
– Все будет хорошо.
Снова раздалась трель звонка. Минуту спустя Дэвид услышал тяжелую поступь Джексона, поднимавшегося по лестнице в сопровождении Наталии. Он вошел с серьезным видом и без улыбки кивнул Дэвиду и Джеффу, снял пальто и шляпу, грузно сел и обратился к Дэвиду:
– Похоже, вы вспугнули нескольких зайцев, и те разбегаются в разные стороны.
Дэвид рассказал о том, что произошло в воскресенье с Сарой, и про перепутанные папки. Джексон слушал, не меняясь в лице, и время от времени задавал резкие вопросы. Когда Дэвид закончил, Джексон некоторое время сидел молча.
