- А, шайтаны!.. - хлопнул по плечу дагестанца. - Живучаи вы. Сколька народа побили, в заложники взяли, поселок пожгли, а вы чистанкие ходитэ. По войне - как по бульвару. Везунчики, да-а?! - Дауд рассмеялся. Он искренне радовался, что те, с кем долго жил под одной крышей, - вместе радость и печаль, - были живы.
А Большов смотрел на мелькавшего во дворе огромного, усатого, белозубого красавца, любовался его добродушной силой, красотой и благородной осанкой. Сашка угадывал в этом человеке породу: такую походку, взгляд самому приобрести невозможно - это передается по крови от предков.
Взвод, пополненный женской половиной с довеском, разместился на самосвале. Дауд прикрыл их брезентом, чтобы не заметили на постах. И самосвал, чихнув синим дымом, покатил в сторону Владикавказа. Сашка нашел щель в брезенте и в последний раз, даже с какой-то щемящей грустью, смотрел на удаляющиеся, ставшие на миг родными стены батальона. "Прощай, Осетия! Прощайте, горы! Домой!"
Машина прокатила мимо умершего поселка: повсюду валялись скелеты заборов. Изуродованные дворы, обугленные деревья, потоптанные огороды остались сиротами. Выжженные глазницы домов, вчерашние окна, слепо смотрели в синие дали. От безобразия войны солдатам стало жутко. Дорога вырвалась на простор и понеслась в сторону восхода, а самосвал минут через пятнадцать вдруг резко затормозил.
- Приехали, - крикнули из кабины.
Дауд сорвал маскировку:
- Выбирайтесь.
Недавно прошел дождь. В лужах дрожало отражение неба, мягкая земля уступчиво проваливалась под ногами. Из самосвала что-то крикнули, Дауд ответил по-своему, махнул рукой. Машина укатила, а он остался.
- Там, - показал прапор в сторону поля, - ничэйная территория. Прострэливаэтса со всех сторон. Но нэчего делат. Идти здэс. На той сторонэ замэтят - стрелят свои не станут. У вас дэти. - Тут он потемнел лицом.- Мою жену и дощь во Владикавказе взяли в заложники... Ну, пора прощатса.
Ребята тепло пожимали руку своему освободителю, хлопали его по плечу. Женщины плакали. Все понимали, что расстаются, наверное, навсегда. В стороне испуганной стайкой стояли детишки.
- Так вот жили вместе и не знали толком, кто есть кто. А пришла беда... Спасибо тебе, Дауд. - Капитан протянул ему руку. - Не ожидал. Если останусь живой, разыщу твою семью. Ну, прощай. Взвод, стройсь.
Но не успели ребята подравняться, как из-за песчаного бугра выкатил "бэтээр" и, стреляя в воздух, понесся прямо на них. Не доехав несколько метров, встал как вкопанный.
- Бросай оружие! - закричали оттуда.
- Слющай! Здэс свои ест, дэти ест, а оружия нет. - И Дауд перешел на ингушский язык.
Из "бэтээра" выпрыгнули автоматчики и взяли солдат на прицел. Дауд показал какую-то бумагу и, размахивая руками, стал горячо говорить, ему отвечали довольно злобно - и наконец обе стороны перешли на крик.
- О чем они? - тихо спросил Батя капитана.
- Да!.. - тот махнул рукой. - Твою дивизию! Расстрелять нас хотят или в заложники. Развоевались уже, крови захотелось.
Сашка напрягся. Видно было, что эти ребята не шутят и поставить людей к стенке им ничего не стоит. Невыносимая тоска и безволие парализовали солдата Большова: "Был бы автомат, все бы выглядело иначе. Сейчас бы пару очередей..."
Дауд, отчаявшись уговорить бэтээровских солдат, опустился на колени прямо в грязь и запричитал, завыл по-звериному, по его красивому лицу текли слезы.
Взвод стоял понурившись и старался не смотреть на своего прапора. Всем без исключения стало муторно. Дауд жертвовал репутацией воина: на весы была поставлена жизнь его друзей, оставшейся в плену семьи - и он решился на крайний шаг.
Ингуши сдались: джигит, такой молодец, на глазах врагов и женщин валяется в грязи - этого они выдержать не смогли:
- Шайтан с ними. Мертвую зону не пройти. Пусть пробуют, а мы посмотрим, сколько их останется.
Взвод развернул простыню белым флагом и медленно пошел в полосу обстрела. Женщин с детьми солдаты поставили в центр колонны...
Объяснить, почему, когда рота вошла в зону, перестали стрелять, не смог никто. Потом предполагали, что началась "пересменка" либо заглохли автоматы, а может, все удивились белому флагу...
Но в те напряженные минуты горсточке людей, которые молча шли по роковому полю, вдруг показалось, что некая Высшая Неведомая Сила оберегает их и выводит из окружения. Сашка благодарно смотрел на небо: "Это Ты, Господи? Я узнаю Тебя..."
Ингушские солдаты завороженно смотрели, как удаляется белый флаг. Они ждали: начнется обстрел, и солдаты будут падать один за другим, как это показывают в кино про войну. Но шло время, флаг уходил все дальше, а в мертвой зоне никто не стрелял. Опомнились, когда уже было поздно, - на таком расстоянии автомат достать не мог, - но они все равно неистово полосовали спину уходящего взвода.
Замыкающим в колонне шел Батя; когда он уже решил, что пронесло, автоматная очередь сбила у него с его головы пилотку. Как назло, ботинки увязли в грязи, старшина не смог их выдернуть и побежал за своими по полю в носках.
