Было весело: застолье весь день. Но обычаи не простые, и многое, конечно, чудно было для русского человека. Мужская и женская половины. Красавица невеста за свадебным столом не сидела. Целый день стояла в углу, накрытая белым покрывалом, а гости вешали на нее золотые украшения и складывали рядом подарки. К вечеру хозяйская дочка была как позолоченная Пизанская башня. Ночью сбросила с себя покрывало, все вокруг звенит, а она бегом к столу, смеется: "Голодная как волк с этой свадьбой".
- Они себя христианами называют, но по обычаям похожи на язычников. Очень почитают святого Георгия Победоносца, - закончила свой рассказ Вера Сергеевна.
- Слушай, - Марина наморщила лоб, - а какие-то слухи, в газете, что ли, писали о явлении в Осетии Георгия Победоносца. Он, кажется, наказал им в мире жить, предупреждал, а они не захотели услышать... Если это на самом деле было...
- Ой, Марина. Насчет мира там тяжело. Даже чужому человеку заметно. Живут в одном поселке ингуши и осетины и друг друга терпеть не могут. Не поздороваются, оговорят и прошипят в спину, как на плохой коммунальной кухне. И на свадьбе все о войне рассуждали: непременно что-то плохое будет... Через день пошли с ним обратно в батальон. Нам гостинцев дали - не унести, по дороге сели у речки, под чинарой, перекусили, смеялись - свадьбу вспоминали. Так было хорошо. Ну а потом Сашу со мной не отпустили. Мне пришлось оставить у новых знакомых его гражданскую одежду, в ней спокойнее возвращаться домой... А теперь что?.. - Вера Сергеевна не выдержала и заплакала. - Ни Саши, ни солдат, ни поселка... Где теперь эти добрые люди? Молодая семья... Стреляют, бьют, жгут... Ведь можно спокойно жить: горы, солнце, свадьба. Живите и радуйтесь...
В этот день они побывали в храме и взяли у батюшки благословение: если не будет никаких известий - ехать на поиски на Кавказ. Батюшка спешил к больному, на минуту остановился, посмотрел внимательно и, благословив, сказал: "Мир вам".
Домой не хотелось, они опять поехали по монастырям.
На московских улицах осень сдавалась зиме: воздух окончательно промерз, деревья, кутаясь в лохмотья листвы, стояли нищие и жалкие. Зато небо полыхало синевой и обещало скорые морозы.
У ворот Данилова монастыря кружились голуби. Блеск куполов собора, белые стены церквей, гладкие булыжники двора переносили в другое время и пространство. Царившая здесь тишина казалась неправдоподобной среди городского шума.
Вера Сергеевна с Мариной долго молча сидели на скамейке у клумбы с поздними цветами, на душе становилось спокойнее, унималась тревога.
Потом они сели на трамвай, пересекли Даниловскую площадь и вскоре очутились у стен Донской обители.
У Донской Богоматери в руках платочек - это по наши слезы. Сколько их на земле льется, и всем Она их утрет. Бывает, что и не просят, а в минуты опасности вдруг появляется Богоматерь и выводит к свету Божию душу заблудшую. Пресвятая Богородица, спаси нас.
От Донского отправились на Ордынку, к иконе Божией Матери "Всех скорбящих радость", за утешением - и день прошел. Слава Богу за все.
Глава 5
Сашка проснулся от шума во дворе. В первый миг не понял, где находится: какая-то груда тряпок, железная сетка кровати оставила на руке отпечаток, за разбитыми стеклами окон - серая хмарь наступающего утра или уходящей ночи. Поговорку "Солдат спит - служба идет" к Большову отнести было никак нельзя, за последние полгода спать приходилось урывками. Такой вот народ веселый собрался вокруг...
Однако мечтать было некогда, шум во дворе усилился, дверь в казарму пнули ногой, в проеме показался силуэт автоматчика. И не успел Саня пробурчать: "Явление пятое. Те же и ингуш", как автоматчик, испугавшись, стал дико палить в потолок. Посыпались градом остатки стекла, ребята влипли в пол.
- Виходите! - истерично закричал незваный гость. - Все виходите! Руки за голова!
Во дворе было свежо, на старой зелени - едва заметный иней, горы стояли укутанные в туман. У Сашки мелко застучали зубы, взвод заметно приуныл, его плотным кольцом окружили автоматчики.
"Хороша мочала - начинай сначала, - ворчал Сашка, но вдруг оживился. Дауд!" К ним, улыбаясь, шел любимый их прапорщик-ингуш Дауд. Он что-то сказал своим солдатам, те разошлись.
- Живы, шайтаны! Ребята, я так рад! - Когда батальон сдался, Дауд сразу перешел к своим. - А я нарощно сюда приехал посмотреть, что тут у вас.
- Да хреново. Не знаем, шо дальше. Из Назрани отпустили, а шо теперь... - пыхтел заспанный Батя.
- Товарищ капитан, - обратился Дауд к Иванцову, - я попробую договориться, довезти ребят до границы с Осетией. Там ваше командование...
- Ну что ж, действуйте, - отозвался тот.
Ребята следили, как Дауд, мелькая в разных концах двора, с кем-то разговаривал, просил, убеждал. Утренние ингуши приехали на самосвале добирать вещи, мебель, всякую рухлядь, связываться с делами разрушенного батальона никому не хотелось. Как Дауду удалось уговорить своих, осталось тайной. Он снова подбежал к ребятам:
