— Ага! — Он нырнул куда-то под алтарь и вытащил оттуда пыльную бутылку темного стекла, поболтал ее глядя на свет, улыбнулся. — Немного осталось. Отлично.
Он откупорил бутылку и налил в кубок немного густого вина с сильным пряным запахом.
— Доверься мне, — мягко сказал Кинжал, положив руки на алтарь, по обе стороны от разложенных на нем предметов, — все мальчики царского рода в восемь лет заучивают наизусть клятвы и ход церемонии посвящения. Я знаю, что мне делать. Каждый раз, когда я буду спрашивать тебя — просто отвечай «да, сейчас и вовеки», хорошо?
ГЛАВА 19.
Меня пробрал нервный озноб. Ух, неужто я действительно сейчас короную самого настоящего короля? Я кивнула, пытаясь справиться с нервной дрожью.
— Хорошо, — вполголоса, будто самому себе, проговорил Кинжал, закрыл глаза и заговорил сильным звучным голосом, — видишь ли ты меня сейчас перед собою как явь?
Я замешкалась и он открыл глаза, укоризненно взглянув на меня:
— Да, сейчас и вовеки, — выдохнула я, чувствуя как меня пробирает по коже морозом и начинает кружиться голова.
— Слышит ли ухо твое каждое слово мое?
— Да, сейчас и вовеки.
— Верно ль сознанье твое, не в подчиненьи, не в дурмане, не в мо́роке и не во сне?
— Да, сейчас и вовеки!
— Будешь свидетелем клятв моих?
— Да, сейчас и вовеки!
— Слушай, внемли и прими мое слово!
— Да, сейчас и вовеки!
— Первым клянусь я делом своим — творить его благо, творить справедливо, на пользу и радость всему что подвластно, всем кто под властью моей.
— Да, сейчас и вовеки!
— Вторым клянусь своим словом — следить за его чистотою, держать его крепко, мудро и с разумом лишь говорить, что сказал — то навек.
— Да, сейчас и вовеки!
— Третьим клянусь — своим чувством, отдать его землям своим и людям, что их населяют, любить, защищать, отдавать себя всем без остатка.
— Да, сейчас и вовеки!
— Четвертым клянусь своим разумом — вся его сила направлена будет на пользу, на безопасность, на сытость всего, что мне отдается под власть.
— Да, сейчас и вовеки!
— Пятым клянусь — душою своею, что положу на служенье, не мне она больше, но миру, что встал подо мной, под моими крылами.
— Да, сейчас и вовеки!
— Шестым клянусь я — жизнью своею, пусть она жертвою станет за земли мои, если это спасет их.
— Да, сейчас и вовеки!
— Седьмым я клянусь — своей смертью, быть ей мятежною, страшной, безмирной, если предам свою власть, свои клятвы, пусть же и смерть моя служит во благо всем землям моим.
— Да, сейчас и вовеки!
Кинжал судорожно вздохнул, открыл глаза и опустился на колени перед алтарем, не отнимая от него рук.
— Подойди ближе, — бесцветным голосом позвал он, — возьми кубок. Вливай мне в рот вино, но перед каждым глотком говори так: «клянешься ли ты перед всеми богами света быть сильным, быть верным, быть мудрым, быть справедливым и милосердным ради своих людей?».
Я подчинилась, Кинжал ловил губами вино, стараясь не пролить ни капли, каждый раз отвечая мне «клянусь». Когда же вино было допито, он снова встал и протянул мне нож, лежащий слева от него.
— Сделай небольшой порез мне на лбу, — велел он и я вздрогнула, — небольшой. Вот тут. — Он слегка прикоснулся чуть ниже линии волос. — Чтобы только слегка выступила кровь. Затем надень корону и скажи: «венчаю тебя кровью твоей власти, теперь ты в ответе за свои земли и за людей, что на них».
Я сжала рукоять темного металла в кулаке и заколебалась. Кинжал умоляюще смотрел на меня. Сделав глубокий вдох, я подняла дрожащую руку и царапнула его кожу — несколько крохотных капелек алым бисером выступили на лбу. Не знаю положила я нож или уронила, но стоило мне поднести руки к короне, потускневшей и невыразительной, как Кинжал неожиданно стянул с себя рубаху. У меня в груди отчего-то ухнуло. Странно это все как-то. Осторожно подхватив корону, я потянулась к Кинжалу через алтарь, он нагнул голову.
— Слова! — Напомнил он.
— Венчаю тебя, — голос мой дрожал от волнения, глаза застилала какая-то пелена — то ли пот, то ли слезы, — венчаю тебя кровью твоей власти, теперь ты …
В ужасе я уставилась на Кинжала, поняв, что забыла продолжение фразы. Он поднял голову, выразительно зашевелил губами и я, с облегчением, закончила:
— … теперь ты в ответе за свои земли и за людей, что на них.
Кинжал низко склонился, я торжественно надела корону, которая села будто влитая, скрыв царапину. В этот момент за его спиной неожиданно распахнулись два белоснежных крыла. Корона ярко вспыхнула чистым золотом. От потрясения я совершенно онемела. Кинжал медленно выпрямился во весь рост, крылья его касались высокого потолка, стены с одной стороны и окна — с другой. Он как-то по-особенному вздохнул и потянулся вверх всей спиной, будто человек, который долго спал и отлежал себе тело. Медленно взмахнул крыльями пару раз, отчего мне в лицо пахнуло теплой пылью, затем осторожно сложил их вместе, не оборачиваясь сделал несколько шагов назад и уселся на трон. У меня внутри все обмерло. Не понимая, что я делаю, я встала на одно колено, склонила голову и тихо произнесла:
— Слава королю! Долгой жизни!
