Они просидели под завалом из плит до утра. Бандиты уехали уже давно, но никто из ребят не рискнул покинуть своего укрытия. Лишь когда солнце поднялось над горизонтом, Домовой рискнул выбраться и осмотреться. Лагерь был разбит, разграблен и сожжен. Тут и там лежали тела убитых. Сашка приведением ходил между остовами палаток, обожженных тел, не веря собственным глазам. Мир снова перевернулся, оставляя на душе гадкое, мерзкое ощущение пустоты.
Хоронил тела он один, запретив Катюхе даже близко подходить к месту бойни, опасаясь за ее душевное состояние. Копая тугую, перемешанную с корнями землю, он думал о своем. Как теперь быть, что делать, как жить?.. С каждым новым метром выкопанной братской могилы, он становился все более хмурым и суровым. Когда все тела, заботливо уложенные рядом друг с другом, в голове уже сложился четкий план дальнейших действий, а когда на месте ямы сформировался холмик, и в изголовье появился крест, он принялся его реализовывать...
***
Темно. Холодно. Страшно. Домовой опять связан. Опять кошмар. Снова к нему тянутся руки мертвяка, а он не может ничего сделать… Снова тяжелое, болезненное пробуждение. Наемник вздрогнул, приходя в себя, успокаивая дыхание.
- Вставай, с-с-с-сука, - донеслось откуда-то слева и, тут же, чей-то ботинок врезался ему под ребра.
Дыхание опять сбилось, отрезвляя сознание. Он лежит на холодном сыром, бетонном полу. Рука, покусанная волком, гудит адской болью. Он раздет. По спине бежит холодный ручеек сквозняка, а сверху кто-то матерится, нанося удары ногами наугад.
Домовой инстинктивно поджал ноги к груди, закрыл локтем голову. Удар, второй по ребрам, пинок в ухо. Наемник взрыкнул, высвободил из под тела свободную руку, схватил избивающего за штанину, дернул на себя. Мат усилился, рядом упало чье-то грузное тело, которое истошно завизжав, принялось отползать. Сашка попытался вскочить на ноги, чтобы накинуться на обидчика, втоптать урода в бетон, сломать все кости, но собственное тело отказывалось его слушаться. Мышцы, задеревеневшие, тугие, не хотели работать и вместо задуманного, все, что смог сделать наемник, это лишь снова вяло дернуть жертву за штанину. Раздался топот и в небольшую камеру вбежало еще несколько человек. Сверху посыпались новые яростные удары, увернуться или закрыться от которых было просто не возможно. В почку, под солнечное сплетенье, в ухо, в нос, куда-то в область паха, по ногам… Домовой завыл от боли, но новый удар, прилетевший в нос, вновь выбил дух и он опять потерял сознание.
Второй раз пришел в себя он все в той же камере. Тело болело, словно его перекрутили и отжали, как мокрую тряпку. Хрипя, сплюнув выбитый зуб вместе со сгустком крови, он даже не смог подняться. Картинка перед глазами плыла. Тошнило. Внезапно наемника вырвало вонючей желчью. Сил не хватило даже выбраться из рвотной лужи. Сашка, тяжело дыша, подтянул руки к груди, поджал ногу. Вторая почему-то не слушалась. Нужно было сэкономить тепло. Одежды на нем нет, в камере темно, сыро и холодно. Легкие жгло и царапало, но кашлять было нельзя, иначе избитое тело тут же отзовется на это адской болью. Терпеть! Дышать поверхностно, лишь слегка расширяя и сокращая легкие. «Кх-рыыы» - все же вырвалось из глотки и вместе с кашлем тело содрогнулось от нового приступа. Домовой застонал, сморщился. Из левого глаза потекла слеза, правый заплыл, слипся от засохшей крови из разорванного шрама.
Полежав несколько мгновений, пока организм приходит в себя, наемник вновь попытался приподняться. Спину прострелило болью, но преодолевая ее, мужчина все же смог приподняться на локте. Осмотревшись, скривился. Камера, как камера. Нары и больше ничего. А нет, вон еще какой-то тазик под ними, желтый эмалированный. Туалет, наверное. Дверь типичная решетка в глухой стене. Узкая, как раз одному пройти и еще за спиной где-то в стене окно под самым потолком, судя по тусклому пятну света на полу. Видать, утро совсем скоро.
Все так же морщась от боли, Домовому удалось сесть. Рука, трясясь в припадке, кое-как смогла утереть кровь. Подавив очередной приступ кашля, он принялся прокачивать воздух через легкие мелкими порциями, параллельно выполняя упражнения, разминая затекшие мышцы. Успокоив тряску рук, взяв свое тело под контроль, принялся за самое сложное. Нужно было как можно скорее восстановить рассудок и душевное состояние.
Картинка перед глазами, а точнее перед глазом, все также плыла. Мысли не могли собраться в кучу. Читая про себя простенькую считалочку, он начал мысленно представлять перед собой карту помещения, отмечая на ней кругляшками все звуки, которые только могли уловить уши. Самый большой это он сам, его дыхание. Еще один из-за спины, из окна – шум ветра. А нет, не один. Если вслушаться, то три. Листья шуршат, где-то вдали что-то скрипит, как будто колесо у телеги и что-то низко, протяжно гудит. Ветер в трубе. Пытаясь представить все четыре кружка одновременно, расположив их по местам, откуда доносится звук, попытался напрячь мозги и расширять восприятие.
