— Спасибо, Милли. Не знаю, что бы мы без тебя делали. Мне стыдно за то, как Нина иногда с тобой обращается. Она немного вспыльчивая, но на самом деле ты ей нравишься и она высоко ценит твою помощь.
Не думаю, что это так, но возражать не стану. Моя задача — работать у Уинчестеров, пока не скоплю достаточно денег. А до тех пор придется всячески угождать Нине.
В эту ночь я просыпаюсь от чьего-то крика.
Чердак на удивление хорошо изолирован, так что, если кто-то говорит с обычной громкостью, то слов не расслышать. Но сейчас громкие голоса звучат прямо под моей комнатой. Мужской и женский. Эндрю и Нина.
А затем раздается грохот.
Я инстинктивно скатываюсь с кровати. Может, это не мое дело, но внизу явно что-то происходит. Надо по крайней мере убедиться, что все там в порядке.
Кладу ладонь на ручку двери и… она не поворачивается. Я вообще-то привыкла, что замок заедает, но время от времени все равно чувствую укол паники. Но тут ручка подается под моей ладонью. Я выскакиваю в коридор.
Спускаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь крики звучат громче. Они исходят из спальни хозяев. Голос Нины, орущей на Эндрю. Кажется, она почти в истерике.
— Это несправедливо! — кричит она. — Я сделала все, что могла, и…
— Нина, — уговаривает он, — это не твоя вина.
— Моя! С более молодой женщиной у тебя был бы ребенок. Вся проблема во мне!
— Нина…
— Тебе будет лучше без меня!
— Перестань, не пори ерунду…
— Это правда! — Но в ее голосе нет грусти — он полон гнева. — Ты хочешь, чтобы я ушла!
— Нина, прекрати!
Опять в спальне что-то грохочет. И в третий раз. Я делаю шаг назад, разрываясь между желанием постучать в дверь, чтобы убедиться, что все хорошо, и убежать в свою комнату и затаиться там. Несколько секунд стою, парализованная собственной нерешительностью. И тут дверь рывком распахивается.
На пороге стоит Нина в той же самой лилейно-белой ночной сорочке, в которой застала нас с Эндрю тогда в гостиной. Но сейчас я замечаю на светлой ткани алую полосу. Она начинается на бедре и тянется до самого подола.
— Милли? — Она сверлит меня глазами. — Что ты здесь делаешь?
Я смотрю на ее руки и вижу, что вся ее правая ладонь алая.
— Я…
— Шпионишь за нами?! — Она выгибает бровь. — Подслушиваешь наш разговор?
— Нет! — Я отступаю на шаг. — Я только слышала грохот и заволновалась, что… Хотела только удостовериться, что все хорошо.
Она замечает, куда я смотрю — на пятно на ее сорочке, по-моему, очень похожее на кровь. Кажется, ее это почти забавляет.
— Я только немного порезала руку. Не о чем беспокоиться. Чья-чья, а твоя помощь мне ни к чему.
Но что там происходит? Это и правда кровь из порезанной руки? И где Эндрю?
А вдруг она его убила? И сейчас он лежит посреди спальни мертвый? Или, что еще хуже, он как раз в этот момент истекает кровью, и у меня есть шанс спасти его? Я не могу просто так взять и уйти. Может, в моей жизни и были не очень хорошие поступки, но я не позволю Нине избежать наказания за убийство.
— Где Эндрю? — спрашиваю.
Ее щеки идут красными пятнами.
— Прошу прощения?
— Я просто… — Я переминаюсь с одной босой ноги на другую. — Я слышала грохот. Эндрю в порядке?
Нина вперяет в меня взгляд.
— Да как ты смеешь! Ты в чем меня обвиняешь?
Тут мне приходит в голову, что Эндрю — большой и сильный мужчина. Если Нина даже с
— Отправляйся к себе! — командует она.
Я проглатываю застрявший в горле ком.
— Нет.
— Иди в свою комнату, или будешь уволена.
Она явно не шутит — я вижу это по ее глазам. Но я не могу уйти. Собираюсь снова запротестовать, но тут слышу кое-что, отчего мои плечи с облегчением расслабляются.
Из спальни доносится плеск воды в раковине.
Эндрю в порядке. Он просто в туалете.
Слава тебе, Господи.
— Ну что, довольна? — В голубых глазах Нины лед, но не только. Там светится еще и искорка веселости. Она любит пугать меня. — Мой муж жив и здоров.
Я склоняю голову.
— Окей, я только хотела… Простите, что помешала.
Поворачиваюсь и ковыляю прочь. Чувствую, как взгляд Нины пронзает мне затылок. Когда я уже почти у своей лестницы, до меня доносится ее голос:
— Милли?
Оборачиваюсь. Ее белая ночная сорочка сияет в свете луны, просачивающемся в коридор, отчего Нина похожа на ангела. Если не считать кровавого пятна. И теперь я вижу, как под ее раненой рукой по полу растекается алая лужица.
— Да?
— По ночам не слезай со своего чердака. — Она моргает. — Поняла?
Ей ни к чему повторять это дважды. Я бы с удовольствием никогда больше не покидала свой чердак.
К утру Нина вернулась к более приятной версии самой себя, по-видимому, забыв о ночных событиях. Если бы не повязка на ее правой руке, я бы подумала, что мне все приснилось в страшном сне. На белой марле виднеются алые пятна.
Не сказать чтобы Нина вела себя со мной сегодня страннее, чем обычно, но она явно более не собрана. Увозя Сесилию в школу, рвет с места так, что шины визжат. Вернувшись, она останавливается посреди гостиной и пялится на стены, пока я не выхожу из кухни и не спрашиваю, все ли с ней хорошо.
