И опять Энди оставил для меня три бутылочки воды в мини-холодильнике. Я решаю приберечь их к следующему дню, потому что больше ничего не получу и не знаю, сколько пробуду здесь. Начну пить, когда почувствую, что не выдержу ни минуты дольше. Когда язык станет как наждачная бумага.
Что сводит меня с ума, так это ситуация со светом. Под самым потолком висят две голые лампочки, и обе сверхмощные. Когда я включаю их, свет причиняет физическую боль. Когда выключаю, в помещении темно, как в подземелье. Меня осеняет идея: я пододвигаю под лампочки комод, взбираюсь на него и выкручиваю одну. С одной лампочкой становится легче, но ее вполне хватает, чтобы я болезненно щурилась.
На следующее утро Энди, однако, не приходит. Я сижу в каморке целый день, изводя себя мыслями о Сесилии, о том, что же мне делать, когда и если я выберусь отсюда. Но это никакая не галлюцинация, не ошибка моего разума. Это происходит в реальности.
И я не должна об этом забывать.
Вечером перед сном я наконец слышу шаги по ту сторону двери. Последнее время я лежала на койке, сделав выбор в пользу темноты. Днем несколько тоненьких лучиков пробились сквозь щели в мою клетку, и мне даже почти удалось различить силуэты обстановки. Но сейчас солнце зашло, и в помещении опять темно, как в могиле.
— Нина?
Открываю рот, но в глотке так пересохло, что я не могу вымолвить ни слова. Откашливаюсь, прочищая горло.
— Я здесь.
— Я выпущу тебя.
Жду, когда он добавит «но только не сейчас», однако он говорит кое-что другое.
— Но прежде ты должна усвоить несколько основных правил.
— Как скажешь.
— Первое: ты никому не станешь рассказывать о том, что происходит в этой комнате, — твердо произносит он. — Ни друзьям, ни врачу — никому. Потому что тебе все равно никто не поверит, а если ты все-таки заведешь об этом разговор, все решат, что у тебя опять нервный срыв и бедная Сесилия, возможно, снова в опасности.
Я молча таращусь в темноту. Я знала, что он это скажет, и все равно услышанное вызывает во мне бешеную ярость. Как этот человек может ожидать, что я никому не скажу о том, как он издевается надо мной?!
— Ты меня поняла, Нина?
— Да, — через силу отвечаю я.
— Отлично. — (Я так и вижу на его лице довольную ухмылку.) — Второе: время от времени, когда ты будешь нуждаться в дисциплинарных мерах, они будут проводиться здесь, в этой комнате.
Он что — смеется надо мной?
— Нет. Забудь.
Он фыркает:
— Ты не в той ситуации, чтобы торговаться, Нина. Я всего лишь рассказываю тебе, что будет происходить в дальнейшем. Ты моя жена, а у меня весьма специфические требования к моей жене. Пойми, это для твоего же блага. Я преподал тебе ценный урок, как не надо выбрасывать электричество на ветер, верно?
Лежа во мраке, я хватаю ртом воздух. У меня ощущение, будто я задыхаюсь.
— Это все ради тебя, Нина, — внушает он. — Взгляни на ужасные решения, которые ты принимала в своей жизни, прежде чем в ней появился я. У тебя была бесперспективная, плохо оплачиваемая работа. Какой-то проходимец сделал тебе пузо и был таков. Я всего лишь хочу, чтобы ты стала лучшим человеком.
— Для меня было бы лучше вообще никогда тебя не встречать, — отрезаю я.
— Фу, как невежливо с твоей стороны! — смеется он. — Хотя, пожалуй, мне не стоит тебя винить. Ты молодец — выкрутила одну из лампочек. Мне и в голову не приходило, что ты догадаешься так поступить.
— Ты… Как ты уз…
— Я слежу за тобой, Нина. Я всегда слежу за тобой. — (Слышу его дыхание за дверью.) — Такой отныне будет наша совместная жизнь. Мы станем счастливой семейной парой — как и все прочие. И ты будешь лучшей женой во всей округе. Уж я об этом позабочусь.
Я прижимаю пальцы к глазницам, пытаясь заглушить головную боль, раскалывающую мне виски.
— Ты понимаешь, Нина?
У меня щиплет в глазах, но плакать я не могу — слишком обезвожена. В моем теле не осталось влаги для слез.
Я немного опускаю стекло «ауди», принадлежащего моей подруге Сюзанне, — достаточно, чтобы ветер шевелил мне волосы. Она везет меня домой с нашего совместного ланча. Мы собирались обсудить кое-какие проблемы в связи с КУР, но отвлеклись и принялись сплетничать. Не сплетничать очень трудно. В этом городе слишком много скучающих домохозяек.
Люди думают, что я одна из них.
Мы с Энди женаты уже семь лет. И он сдержал каждое из своих обещаний. Во многих отношениях он замечательный муж: снабжает меня деньгами, отличный отец для Сесилии, выдержанный и покладистый. Не пьет, не гуляет за моей спиной, как многие мужчины в этом городе. Почти само совершенство.
И я всей душой ненавижу его.
