— Это ты оставила для меня перцовый спрей, верно? — спрашивает она.
Я киваю.
— Ты надеялась, что я его убью.
Я снова киваю.
— Так почему же ты не убила его собственными руками?
Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос! Я боялась, что меня схватят. Боялась отправиться за решетку. Боялась, что станется без меня с моей дочерью.
Но самое главное: я просто не могла. У меня не хватало духу, чтобы забрать у него жизнь. И тогда я совершила кое-что ужасное: обманом заставила Милли убить моего мужа.
Что она и сделала.
А теперь она может провести остаток своей жизни, расплачиваясь за это, если я ее не выручу.
— Пожалуйста, уходи, пока это возможно, Милли! — прошу я, а на глаза мне наворачиваются слезы. — Уходи! Пока я не передумала.
Милли не надо повторять дважды. Она встает и выбегает из комнаты. Слышу на лестнице ее удаляющиеся шаги. А затем хлопает входная дверь, и я остаюсь в доме одна — лишь я и Энди, вперивший мертвый взгляд в потолок. Все кончено. Все действительно кончено. Осталось только одно дело.
Я беру телефон и звоню в полицию.
Если я покину этот дом, то только в наручниках. Не вижу, как этого избежать.
В ожидании возвращения детектива со второго этажа я остаюсь на своем роскошном кожаном диване и, сжимая колени ладонями, задаюсь вопросом, не сижу ли я здесь в последний раз. Моя сумочка лежит на журнальном столике, и я импульсивно хватаю ее. Наверное, стоило бы сидеть тихо, как пристало нормальному подозреваемому в убийстве, но я ничего не могу поделать — достаю из сумочки телефон и вывожу на экран список последних звонков. Выбираю из списка один номер.
— Нина! — слышится встревоженный голос Энцо. — Что происходит? Что там у вас случилось?
— Полиция по-прежнему здесь, — выдыхаю я. — Всё… все выглядит не очень хорошо. Для меня. Они думают, что…
Мне не хочется произносить эти слова вслух.
Я могла бы положить этому конец. Могла бы рассказать о Милли. Но не расскажу.
— Я буду свидетельствовать в твою пользу, — заявляет Энцо. — Расскажу, что он делал с тобой. Я же видел тебя там, на чердаке, взаперти.
Он и вправду это сделает. Ради меня он пойдет на все что угодно. Но на много ли потянет свидетельство человека, которого наверняка обрисуют как моего тайного любовника? И ведь я даже не могу это отрицать — я и вправду спала с Энцо.
— Как Сесилия? — спрашиваю я.
— С ней все хорошо.
Я закрываю глаза, пытаясь успокоить дыхание.
— Она смотрит телевизор?
— Телевизор? Нет, нет, нет. Я учу ее итальянскому языку. У нее природный талант!
Несмотря на обстоятельства, я смеюсь. Впрочем, смех у меня получился невеселый.
— Можно с ней поговорить?
Проходит несколько секунд, и на другом конце слышен голосок Сесилии:
—
Я сглатываю.
— Привет, солнышко. Как твои дела?
—
— Скоро, — лгу я. — Продолжай учить итальянский, а я приеду, как только смогу. — Делаю глубокий вдох. — Я… я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, мамочка!
Детектив Коннорс спускается по лестнице — каждый шаг как выстрел. Я засовываю телефон обратно в сумочку, которую тут же быстро кладу на столик. Похоже, детектив как следует осмотрел тело, и у него, я уверена, возник целый ряд новых вопросов — это можно прочитать по его лицу. Он усаживается, как и раньше, напротив меня.
— Итак, — произносит он. — Вам известно что-нибудь о кровоподтеках на теле вашего мужа?
— Кровоподтеках? — переспрашиваю я с искренней озадаченностью. Мне известно о недостающих зубах, но я не расспрашивала Милли о деталях событий в чердачном помещении.
— На нижней части его туловища обнаружены множественные пурпурные кровоподтеки, — объясняет Коннорс. — И на его… гениталиях. Они почти черные.
— О…
— Как, по-вашему, они там образовались?
Я поднимаю брови.
— Вы полагаете, это я его избила?
Ну и смехота. Энди был гораздо выше меня, а все его тело — сплошные мышцы. Мое же совсем наоборот.
— Понятия не имею, что там произошло, — говорит детектив и пристально смотрит мне в глаза. Я изо всех сил стараюсь не отвести свои. — Ваша история такова: ваш муж пошел в кладовку на чердак и нечаянно захлопнул за собой дверь, а вы каким-то образом даже не заподозрили, что он пропал. Я верно излагаю?
— Я думала, он отправился в деловую поездку, — говорю я. — Он обычно брал такси в аэропорт.
— За время его отсутствия вы не обменивались ни звонками, ни текстовыми сообщениями, и это вас, миссис Уинчестер, нисколько не озаботило, — указывает детектив. — Более того, из его сообщений родителям можно понять, что на прошлой неделе он попросил вас оставить его дом.
Этого я отрицать не могу.
— Да, верно. Вот почему мы не разговаривали.
— А как насчет этой Вильгельмины Кэллоуэй? — Коннорс достает из кармана маленький листок бумаги и сверяется со своими заметками. — Она работала на вас, не так ли?
Я пожимаю плечами.
— Я дала ей отпуск на неделю. Моя дочь была в лагере, и мне показалось, что мы можем обойтись без Милли. Я не видела ее целую неделю.
