Уверена — полиция попытается связаться с Милли, но я делаю все от меня зависящее, чтобы убрать ее из списка подозреваемых. Это наименьшее, что я могу для нее сделать после того, что сотворила с нею.
— Итак, вы утверждаете, что взрослый мужчина умудрился закрыться в комнате на чердаке — кстати, без своего телефона, — хотя комната запирается только снаружи? — Брови Коннорса взлетают чуть ли не на темя. — И, находясь в комнате, он ни с того ни с сего решает выдрать у себя четыре зуба. Так?
Ну, когда он так излагает дело…
— Миссис Уинчестер, — продолжает детектив. — Вы в самом деле думаете, что ваш муж из тех людей, которые сделали бы что-то подобное?
Я откидываюсь на диване, пытаясь скрыть дрожь во всем теле.
— Может быть. Вы же его не знаете.
— Вообще-то, — говорит он, — это не совсем так.
— Прошу прощения? — вскидываюсь я.
О Боже. Чем дальше, тем хуже. Этот детектив с его седеющей шевелюрой вполне подходит по возрасту, чтобы оказаться еще одним партнером Энди по гольфу. Или за какие-то иные заслуги получает свою часть от щедрот его семьи. У меня начинают зудеть запястья в ожидании защелкивающихся на них наручников.
— Я не был знаком с ним лично, — поясняет Коннорс. — Зато моя дочь была.
— Ваша… дочь?
Он кивает.
— Ее имя Кэтлин Коннорс. Как мал этот мир. Она и ваш муж были когда-то помолвлены.
Я молча моргаю глазами. Кэтлин! Невеста Энди, с которой он порвал накануне нашего знакомства. Та самая, которую я так долго и тщетно пыталась разыскать. Кэтлин — дочь этого человека. И что же это означает?
Детектив наклоняется ко мне и говорит так тихо, что я вынуждена напрягать слух:
— Разрыв тяжело подействовал на нее. Она не хотела говорить об этом. До сих пор не хочет. Уехала на другой конец страны и даже сменила имя. С той поры она ни разу не ходила на свидания ни с одним мужчиной.
Мое сердце несется вскачь.
— Ох… Мне так…
— Я всегда задавался вопросом, что же Эндрю Уинчестер сделал с моей дочерью. — Он сжимает губы в тонкую линию. — Поэтому, когда меня перевели сюда примерно год назад, я начал прощупывать почву. Ваши утверждения, что ваш муж запирает вас на чердаке, вызвали мой интерес, но никто не смог подтвердить правдивость ваших обвинений. Хотя, если честно, никто, кажется, и не пытался это сделать. До своего переезда во Флориду Уинчестеры, похоже, имели здесь обширные связи и умели дергать за ниточки, особенно некоторых копов. — Он молчит одно мгновение. — Но не меня.
Я не могу произнести ни слова — так у меня пересохло во рту. Сижу с отвисшей челюстью и во все глаза смотрю на собеседника.
— Спросите меня, — продолжает он, — и я отвечу, что этот чердак — настоящая ловушка. Похоже, там очень легко оказаться взаперти. — Он снова откидывается на спинку дивана и продолжает нормальным голосом: — Как жаль, что с вашим мужем случилось такое несчастье. Уверен, что мой приятель в офисе коронера[18] будет со мной согласен. Какая поучительная история, не правда ли?
— Да, — наконец выговариваю я непослушными губами. — Очень поучительная.
Детектив Коннорс смотрит на меня долгим, испытующим взглядом. А потом поднимается с дивана и направляется на второй этаж к своим коллегам. А до меня вдруг доходит: случилось невероятное.
Я покину этот дом не в наручниках.
Вот уж никогда не думала, что стану бдеть над телом своего мужа.
Я часто задумывалась, как все это закончится, но по-настоящему так никогда и не верила, что все закончится его смертью. В глубине души я знала, что у меня не хватит смелости убить его. Впрочем, даже если бы я и попыталась, из этого ничего не вышло бы, потому что, как мне казалось, он был бессмертным. Он из тех людей, которые не умирают никогда. Даже сейчас, глядя на его прекрасное лицо в открытом кленовом гробу (губы плотно сжаты, чтобы скрыть четыре отсутствующих зуба, которые Милли заставила его вырвать себе самому), я ожидаю, что сейчас его глаза раскроются и он вернется к жизни, чтобы устроить мне финальную экзекуцию.
Нет! Я туда не пойду. Никогда больше.
— Нина. — На мое плечо опускается чья-то рука. — Как ты?
Поднимаю глаза — Сюзанна. Когда-то моя лучшая подруга. Женщина, сдавшая меня Энди после того, как я рассказала ей, что за чудовище мой муж.
— Держусь, — отвечаю я и мну в правой руке носовой платок, который держу только так, для вида. За целый день я пролила лишь одну слезу, и то только когда увидела Сесилию в простом черном платье, которое я купила ей для похорон. Она сидит рядом со мной в этом самом платье и со взлохмаченными светлыми кудрями. Энди вышел бы из себя, узрев ее в таком виде.
— Это было такое потрясение! — Сюзанна берет мою руку в свои, и лишь огромным усилием воли я не вырываю у нее свою ладонь. — Какое ужасное несчастье!
В ее глазах светятся жалость и сочувствие. Она рада, что умер мой, а не ее муж. «Бедная Нина, какая ее постигла неудача».
Знала бы она!
— Ужасное, — бормочу я.
