– Прежде надо попытаться найти путь примирения. Командор был оскорблен дважды, и справедливость на его стороне. Но все мы знаем, что никто в Севилье не владеет шпагой лучше его. Он убьет вас, Дон Хуан, и будет жаль, если вы умрете таким молодым, хотя, несомненно, вы заслужили, чтобы вам устроили хотя бы хорошенькую взбучку. Но я предлагаю: извинитесь перед Командором и оставьте ему те самые сто дукатов в счет материальной компенсации. Я уговорю Командора простить вас, и вы сможете убраться целым и невредимым. Но само собой, ноги вашей здесь больше никогда не будет.
– Сто дукатов! Кому могло прийти в голову, что я продам свою честь за столь нищенскую сумму? Мне нужна кровь, только кровь.
– Давайте сойдемся на двухстах, Командор. Дон Хуан Тенорио подпишет нам бумагу, и мы положимся на его подпись.
Он посмотрел на меня:
– Вы согласны на двести?
– Нет.
Тогда он медленно приблизился ко мне и, смерив презрительным взглядом, спросил:
– Так чего же вы хотите, неразумный юнец?
– С вашего позволения, сразиться и с вами, когда я прикончу Командора.
Он пожал плечами. Потом повернулся к присутствующим:
– Вы будете свидетелями: я пытался уладить дело миром. Я умываю руки и за гибель его не отвечаю.
Командор продолжал скакать и вертеться, размахивая шпагой над моей головой и крича:
– Берегись! Смерть рогоносцам!
Нам освободили просторную площадку. У двери, схватившись за шпаги, встали все те же молодцы. Я обратился к хозяину дома:
– Я имею право потребовать, чтобы выход был свободен?
Он улыбнулся в ответ:
– Как вам угодно! Вы все равно минуете этот порог только ногами вперед…
– Давай, давай, мальчишка! Хватит разговоров!
– Снимите куртку, мой вам совет.
Мы скрестили шпаги. Дон Гонсало ураганом шел в атаку, и сначала я держал оборону. Но вскоре убедился, что он был ловок и силен, но хитрости ему недоставало. Сперва он попытался поразить меня в шею – я ускользнул от удара. Потом он нацелился мне в грудь – и попал в пустоту под рукой. Наконец он наметил для удара живот – я подпрыгнул, и шпага ткнула в пространство между моими ногами. Тут силы дона Гонсало начали таять, и в глазах его забрезжило изумление. Он продолжал вопить и изрыгать угрозы, но голос его срывался, и он перешел в оборону, хотя я еще не начал атаковать.
Собравшиеся затаив дыхание следили за схваткой и хором выражали разочарование, когда удар не попадал в цель. Я успел бросить взгляд на зрителей, и на меня накатило ощущение опасности. Один из храбрецов прятал за обшлагом рукава кинжал. Разряженный кабальеро достал кружевной платок, и его украшенная изумрудами рука поигрывала этим платком. «Когда он взмахнет им, меня убьют», – подумалось мне. Это может случиться в любой миг, а ведь грудь у меня ничем не прикрыта.
Я сильным ударом выбил шпагу из рук дона Гонсало, и она отлетела к двери. Все взгляды устремились за ней. Я же левой рукой схватил табурет. Дон Гонсало упал на колени. Он утратил всю свою важность и тоненьким, стонущим голосом, похожим на выходящий из пузыря воздух, молил:
– Он убьет меня! На помощь! Ко мне! Он убьет меня!
Разряженный господин махнул платком, и в воздухе мелькнул кинжал, направленный мне в сердце. Но преградой ему стало сиденье табурета, лезвие вошло туда и застряло, мелко задрожав. Я рванул кинжал, глянул на него и быстро метнул в горло убийцы. Раздался крик, больше похожий на предсмертный хрип, и тело рухнуло. Дон Гонсало продолжал что-то жалобно выкрикивать, но уже совсем невнятно. Никто не двинулся с места, никто не поспешил к сраженному мной человеку.
Разряженный господин поднял руку:
– Довольно, Дон Хуан! Забирайте свои дукаты и покончим на этом.
– Нет уж, сперва я разделаюсь с Командором.
Я сильным толчком свалил Командора на землю и грубо поставил ногу ему на грудь, прямо на крест Калатравы, хотя, клянусь, безо всякого кощунственного умысла.
– Берите-ка снова шпагу, да прежде глотните чего-нибудь. В преисподней нет лимонада.
Разряженный сеньор двинулся было в нашу сторону. Он поднял обе руки над головой:
– Ну довольно, довольно же. Вы уже убили одного человека и унизили дона Гонсало. И мы теперь знаем, что вы отменно владеете шпагой. Неужто вам этого мало?
– Я дол-жен у-бить е-го, – произнес я по слогам. – Он мне мерзок. Этот грязный старик не должен жить среди порядочных людей, хоть вы к нему в претензии быть не можете. Он мошенничает, а вам от того, я уверен, большая польза, и с его смертью заведение потеряет слишком много. Но мне-то до ваших интересов дела нет.
– Но вы понимаете, Дон Хуан, что о случившемся будет извещено правосудие?
– Пусть. Я буду уже далеко.
– Но раз вы собираетесь скрываться, значит, вы боитесь.
– Нет, просто я не сумею оправдаться перед королевским судом, чью власть над собой не признаю.
Он растерянно опустил руки:
– Что вы за человек, Дон Хуан?
– Я? Что угодно, но только не глупый юнец, не хвастливый форсун, за которого вы меня тут принимали.
Разряженный кабальеро улыбнулся и поклонился:
– Тысяча извинений, но меня дурно информировали.
– Вот за эту ошибку вам и придется скрестить со мной шпагу, когда я разделаюсь с доном Гонсало.
