– А зачем ее продолжать, ежели вы не желаете видеть дальше своего носа. Разве можно сравнивать мою роль в истории Дон Хуана с ролью коллеги Мефистофеля – которого, кстати сказать, на самом деле не существовало – в истории Фауста? Я никогда не был искусителем, нет, всего лишь свидетелем, а начиная с определенного момента – и с какого момента, друг мой! – я стал не более чем другом и верным слугой. Признайте хотя бы, что такого беса можно назвать оригинальным. А если вы сами неспособны понять, в чем моя оригинальность, извольте, объясню: я – бес, возмечтавший сделаться подобным человеку, и будь то в моей власти, я бы и вправду превратился в человека – и, само собой, тем самым обрек бы себя на смерть…
– Ваш хозяин тоже человек, но если верить вам на слово…
– Тут иной случай.
Я улыбнулся:
– Ну уж с этой точки зрения вас, должен признаться, с Фаустом никак не сравнишь, скорее – с Вечным жидом. Видно, ваш хозяин хорошо начитан, но сам ничего оригинального выдумать неспособен.
– А вам-то почем знать?
– Логический вывод.
Лепорелло достал трубку, тщательно набил ее и, занимаясь этим, поглядывал в мою сторону смеющимися глазами.
– А вам хотелось бы узнать всю историю целиком?
Я скосил глаза на часы.
– Боюсь, через несколько минут сеньорита Назарофф начнет терять терпение.
– Об этом не беспокойтесь! Я же не собираюсь рассказывать вам нашу историю прямо сейчас. Нет. Вы сможете увидеть ее, она будет развиваться у вас перед глазами, вернее, перед вашим умственным взором. Сможете, но должны заработать право на это.
– И какова же цена?
– Избавьте нас от Сони.
Он выпустил облачко дыма. Но прежде расстегнул жилет и ослабил ремень. Он выглядел вполне довольным – и обедом, и самим собой.
– Только не думайте, что это будет просто. Как бы не так! Я, разумеется, безмерно ценю и вас, и ваши таланты, но в успехе дела сильно сомневаюсь. Только подумайте! Вам надобно вытеснить моего хозяина из сердца Сони и занять его место. Некоторый шанс у вас имеется, но при условии, что Дон Хуан сам отойдет в сторону, а вы как следует постараетесь, пустите в ход все свое воображение, весь свой ум, все обаяние… Против Дон Хуана! Улавливаете? Против Дон Хуана! Вы должны бросить вызов Дон Хуану и одержать над ним победу – в сердце, помыслах и даже физиологии сеньориты Назарофф.
Я всем видом своим изображал скромность и покладистость.
– Да, я тоже считаю, что бой будет куда серьезней, чем в случае с Марианой.
– Это уж точно! Мариана по природе своей существо примитивное. Для меня это было плевым делом. Но отнюдь не все сентиментальные рокировки, которые мы с хозяином задумываем, так легко удаются. Была, к примеру, одна еврейская девушка… – Он положил трубку на стол и смахнул набежавшую вдруг невесть откуда слезу. – Простите, не сдержался… но подобной женщины мне не встречалось много веков. Точнее, после affaire[11] Химены Арагонской, о которой вы, наверно, кое-что слыхали. Так вот, сказать, что она была самой красивой – это безо всякого сомнения – девушкой за последние сто лет, значит ничего не сказать. Мало назвать ее просто красивой! Мой хозяин познакомился с ней в годы Сопротивления.
Я прервал его:
– Нет уж, пожалуйста, давайте обойдемся без историй из времен Сопротивления! Господин Сартр уже успел все их порассказать.
– Невозможно представить себе другую женщину с таким глубоким умом, таким большим сердцем, такую самоотверженную. Немцы арестовали ее, но расстрелять не решились. В руках ее была особая сила. Понимаете? Чудотворная сила. Ее слово вселяло отвагу, возвышало души, делало людей готовыми на жертву. Бедняжка! Она была членом компартии. И подумайте только, мой хозяин все сокрушил – на это ему понадобилось чуть больше недели. А потом? Ведь такую незаурядную женщину нельзя было заставить полюбить обычного участника Сопротивления, да и партия начала бы ей мстить. Мой хозяин – он настоящий кабальеро! – признал, что в данном случае есть только один Супруг, достойный ее. Кстати, вы можете, ежели желаете, нанести ей визит, нынче она – настоятельница монастыря бенедиктинок. Ее почитают как святую.
Холодная дрожь прошла у меня по спине.
– В этой истории мне кое-что не нравится, сеньор Лепорелло. Не нравится, что она сильно попахивает кощунством.
– А вы чего хотели? Чтобы пахло ладаном и свечами? Не забывайте, Дон Хуан – богохульник. Он всегда был богохульником. И уж вас-то, именно вас, это не должно удивлять. Что касается меня…
– Вы правы, но все-таки…
Лепорелло откровенно зевнул.
– Извините. В это время я обычно устраиваю себе сиесту. Так что? Ударим мы по рукам? Вся история Дон Хуана – целиком и полностью – в обмен на Соню Назарофф. Победителю двойная награда: дивная повесть и замечательная девушка.
– А если я проиграю?
– Ни истории, ни девушки. Тогда вы купите билет до Мадрида, в поезде поразмышляете о случившемся, а как только пересечете границу, навсегда забудете и Соню, и Дон Хуана, ведь о поражениях такого рода вспоминать неприятно.
