Принимать предложение мне не хотелось, но в то же время не хотелось и отказываться. И не только потому, что Соня мне нравилась, нет, не только – было задето мое самолюбие. Но и в первом и во втором случае как раз самолюбие мое и ставилось под удар.
– А если я дам вам ответ после сегодняшней встречи с Соней?
– Вы можете сейчас сказать «нет», завтра – «да», а потом снова переменить решение, и снова… Мне слишком понятны метания человеческого сердца, я взираю на них с полным сочувствием. Поступайте как знаете, мне нет нужды в вашем ответе. Уж я сам найду способ узнать, на чем вы остановились.
– А та история…
– Она такая длинная, что за один присест ее не расскажешь. Можете считать, что я стану платить свой долг в рассрочку. Пролог вам уже известен.
2. Лепорелло предупредил Соню, что я опоздаю на полчаса. Я вышел из такси за несколько кварталов до ее дома и поднялся вверх по улице, намеренно замедляя шаг, потому что мне самому не были ясны ни мои цели, ни мои желания.
Я, несомненно, хотел, но пока безрезультатно, разгадать смысл затеянной Лепорелло игры, понять, что скрывалось за всей этой явной нелепостью. Вот о чем мне и предстояло вести разговор с Соней, поэтому в данный момент я мог приукрасить собственное бессилие, дав себе под удобным предлогом некую отсрочку.
Главной проблемой, ближайшей проблемой, из-за которой я вдруг остановился на углу, у витрины, рядом с оградой небольшого сада, а потом останавливался еще несколько раз, была теперь сама Соня. Она мне нравилась, глупо было бы лгать себе. Но, признав сей факт, я никак не мог определить ни истинный характер этого «нравилась», ни то, куда оно может меня завести: к мимолетной интрижке или глубокому чувству. В данный момент интрижка меня соблазняла, а любовь – пугала. Хотя, правду сказать, по-своему пугала и интрижка, ведь за ней могла притаиться любовь.
Я добрел до ворот Сониного дома, прошел мимо и, не отваживаясь войти, закурил сигарету. В какой-то миг я даже решил позвонить по телефону и, извинившись, отменить встречу. Я отшвырнул окурок, но тут настроение мое переменилось, я ощутил прилив уверенности, и меня кольнула дерзкая мысль, что одержать победу над воспоминанием о Дон Хуане – это все равно что одержать победу над самим Обманщиком.
Чуть позже, пока я поднимался по лестнице, моя самоуверенность несколько сникла, и я даже вспыхнул от стыда: ведь вовсе не Обманщика, а какого-то подражателя, возможно, безумца собирался я вытеснить из ее сердца. Но стыдно мне было как раз оттого, что разум мой с таким упорством принимал за подлинное лицо этого фальшивого Дон Хуана; оттого, что снова и снова в уме я называл его этим именем, словно вопреки любым доводам рассудка уверился, что он – подлинный Обманщик, а тот, кто называл себя Лепорелло, – самый настоящий бес.
Соня тотчас появилась на пороге. Возможно, она ждала меня в прихожей, потому что открыла дверь, едва я прикоснулся к звонку. Она была не причесана, под глазами – темные круги, поверх пижамы надет длинный халат, в руке – полуистлевшая сигарета.
– Вы поступили жестоко, – сказала она.
Руки мне она не протянула. Заперла дверь и подтолкнула меня в сторону гостиной. По дороге торопливо задала пять-шесть вопросов. Я не ответил ни на один.
Комната, так тщательно убранная накануне вечером, теперь казалась развороченной берлогой. В углу стояла незаправленная постель со скомканным бельем; на столе – поднос с грудой чашек и тарелок; на тарелках – остатки завтрака и обеда. Во всех пепельницах – окурки, повсюду разбросаны книги, посреди комнаты на ковре – туфли, на спинке стула – чулки, на софе – серая юбка и свитер. Было еще что-то – белое, небольшое и тонкое, что Соня поспешно схватила и куда-то сунула.
– Сейчас я приготовлю вам кофе.
Занимаясь кофе, она ни разу не взглянула на меня, а снова и снова задавала те же вопросы, которые вырвались у нее в момент моего появления, и так же сумбурно ими в меня выстреливала. Я подождал, пока она сделает паузу, и тогда ответил ей. Я сказал, что на самом деле знал о Дон Хуане меньше ее – только вот имя.
– Mais, c’est stupide, cet affaire-là![12]
Я пожал плечами:
– Согласен.
Она не ответила. Молча налила мне кофе, свой кофе выпила стоя. Я размышлял над тем, что вся ситуация выглядела не столько драматично, сколько комично, и что Соня вот-вот это поймет и выгонит меня вон или скажет: «Раз так, пойдемте потанцуем куда-нибудь, если вы не против». Но подобные мысли только лишний раз доказывали, до чего плохо я знал женщин и как мало мои взгляды соответствовали действительности.
– Больше вам ничего не приходит в голову? – Она произнесла это таким презрительным тоном, с таким пренебрежением во взгляде, что я почувствовал, как краснею.
– Прежде всего я хотел бы знать, что вы хотите от меня, зачем вы меня позвали, чем я могу вам служить?
– Ничем. Извините меня. Я совершила ошибку. Если вы не знаете, кто такой Дон Хуан и почему он так себя называет, я потребую объяснений у него самого.
– Думаете, это возможно? Смею предположить, что вы его больше никогда не увидите.
