Я слышал, как она прошла по комнате, потом зажгла свечу. Она стояла в углу, ко мне спиной, и свет вычерчивал ее силуэт. На ней было изящное платье свободного покроя, волосы падали на плечи, словно она только что поднялась с постели. Она взяла канделябр, повернулась и двинулась ко мне, а когда оказалась достаточно близко, подняла свечу и осветила свое лицо. Ей было лет тридцать – тридцать пять, она была красива. Я окинул взглядом ее фигуру, но платье скрывало все, кроме выступавших вперед полукружий груди.
– Я донья Соль, жена дона Гонсало.
– Но… вы так молоды!
– Я вторая его жена.
– Все равно… Командор – старая развалина!
Она горько улыбнулась и поставила канделябр на стол.
– Если бы только это…
Теперь она говорила в полный голос, не таясь, и даже с долей театральности. Потом положила руки мне на плечи и заглянула в глаза. Взор ее пылал, губы дрожали.
– Что вы думаете обо мне?
– Мне трудно судить, я вас не знаю.
– Взгляните на меня получше, Дон Хуан. Нравлюсь я вам?
– Это да.
– Заметно ли, как я несчастна?
– Вы кажетесь слегка печальной.
– Нет, нет. Я несчастна. Горе разрушило мою красоту. Когда меня выдали за Командора…
Я и раньше слышал в доме какой-то шум, но тут он раздался так близко, что донья Соль замолкла на полуслове.
– Мой муж! За ним послали. Но не бойтесь. Если он обнаружит вас в спальне жены, ему это будет безразлично.
– Зато мне – довольно неприятно, – пошутил я. – Доселе мы считались друзьями.
– Я избавлю вас от встречи с ним.
Она подтолкнула меня к маленькой дверце, отперла ее, и я оказался в узкой комнате, заставленной шкафами. Над дверцей имелось стеклянное окошко, и я, изловчившись, добрался до него, чтобы наблюдать за происходящим. В дверь спальни колотили, голос дона Гонсало громыхал:
– Эй! Скорей открывайте! Чтоб вам всем сгореть!
Донья Соль неспешно взяла свечу и отворила дверь. Дон Гонсало вихрем ворвался внутрь. За ним следовала юная девушка в накинутой поверх рубашки шали. Донья Соль повернулась к мужу, так что девушка оказалась в тени.
– В дом пробрался мужчина!
– И вы ищете его здесь?
– Я буду искать его хоть на дне преисподней! И убью наглеца!
В правой руке он держал огромную шпагу, в левой – пистолет. Донья Соль хранила невозмутимость.
– Велите принести огня и обыщите все.
– Тут? К чему? – Он повернулся к донье Соль и окинул ее презрительным взглядом. – На тебя-то уж никто не позарится.
– Тогда зачем вы меня разбудили?
– Чтобы ты присмотрела за дочкой, пока я стану обыскивать дом. – При упоминании Эльвиры голос его дрогнул и глаза заметались, отыскивая ее во мраке. – Ты здесь?
Дочь шагнула вперед и оказалась на свету. Она была миловидной, стройной и грациозной. По спине рассыпались темные волосы с золотистым отливом. Небрежно накинутая шаль оставляла открытыми пухлые, красиво очерченные руки.
Дон Гонсало протянул чудовищную лапу с зажатым в ней пистолетом, обнял дочь за плечи и пылко притянул к себе. Она подчинилась, но как-то вяло. Дон Гонсало спрятал пистолет, и пальцы его нежно погладили обнаженные плечи Эльвиры.
– Честь дочери… – начал дон Гонсало, все крепче прижимая к себе девушку.
– Оставьте ее на меня и ступайте, а то незваный гость успеет улизнуть.
– Ты права. – Дон Гонсало шагнул к двери, все еще не решаясь отпустить от себя дочь. – Запри за мной покрепче.
– Не тревожьтесь.
– Я разрублю негодяю башку надвое! – взревел дон Гонсало и выпустил Эльвиру, но прежде еще раз погладил. – Я покажу, покажу этим севильским юнцам, что такое…
Донья Соль захлопнула дверь, оборвав вопли мужа. Девушка прижалась к стене.
– Я так хочу спать, – промолвила она певучим голосом.
– Сдается мне, сеньорита, что вы не слишком обеспокоены случившимся.
– Как и ты сама. Я не привыкла к такого рода покушениям, потому и не знаю – радоваться мне иль слезы лить.
– Но неужели тебе не боязно: в доме прячется какой-то мужчина, может статься, ему нужна ты?
– А чего мне бояться, если никогда ни один мужчина не искал меня? Да случись такое, я, верно, не испугалась бы. Надо думать, мужчины не так дурны, как судит отец, а есть среди них и красавцы. Вот и пускай бы один такой оказался рядом со мной, остался навсегда. – В тоне ее засквозила игривость, а по губам пробежала улыбка досады и горечи. Она скинула шаль и взяла в руки веер. – Жарко! Почему ты не откроешь окно?
– А если кто с улицы увидит тебя раздетой?
– Но я просила открыть только окно, а не ставни. К тому же…
На ней была рубашка из такой тонкой ткани, что сквозь нее просвечивало тело. Донья Соль отнесла подальше свечу и распахнула окно. Эльвира подошла к окну, подняла руку над головой и продела пальцы в решетчатый узор.
– Эльвира!
– Что?
– Если вернется твой отец…
– Пускай. Какой грех в том, что я хочу глотнуть воздуха?
– В том греха нет.
– А в мечтах о муже, который оберегал бы дом от незваных гостей?
– И в этом нет греха. Но вслух о таких вещах не говорят.
