Лепорелло помог мне разуться и принес с кухни кое-какие закуски, потому что оба мы были голодны. Потом он спросил, не желаю ли я вздремнуть. Я ответил, что нет, что хотел бы только прилечь, прямо так, не раздеваясь, и что вскорости нам предстоит снова выйти из дома. Потом он принес бумагу и перо, и я принялся сочинять любовное послание. Письмо вышло длинное, пошлое, витиеватое, я перечел его и, негодуя на себя, разорвал. Дожить до двадцати лет и не научиться начеркать несколько пылких слов юной даме! Мне пришло в голову порыться в отцовских книгах, может, кто из поэтов даст мне урок любовного красноречия… Но отец мой всю жизнь читал только эпико-героические сочинения и богословские трактаты. Я обозлился еще пуще, и гнев погнал меня в патио. Дворик в эти часы был прохладен, пуст и тенист. Меж розами и апельсиновыми деревьями бил фонтан, ласточки пили воду. Черный упитанный кот, притаившись в углу, изготовился к прыжку, затем прыгнул, но толстое брюхо помешало ему достичь цели. Я счел это упреждением себе: велеречивая эпистола обречена на провал. Но как вместить в пять-шесть слов все, что я желал сказать Эльвире? Я сел на скамью рядом с розовыми кустами, глубоко вдохнул аромат цветов и крепко задумался. Дело было спешным и не терпело кружения вокруг да около. Не годился тут и слишком высокий стиль – я помышлял о телесном союзе, но не духовном. Я опять потребовал бумагу и перо и сочинил новое послание, получилось чуть менее двух квартилий. Тоже не слишком коротко, но куда как решительней. Я начал исправлять то тут, то там; вымарал пустые словеса, ужал вступление, и после часа трудов от письма осталось лишь следующее: «Это я сегодня ночью проник в твой дом и стоял так близко от тебя, что пистолет твоего отца был направлен мне прямо в сердце. Я – то, о чем мечтает тело твое. Я вернусь». Внизу я поставил свои имя и фамилию. Письмо, как легко убедиться, содержало только одно утверждение – ложное, но эффектное, да и главная фраза на деле принадлежала не мне – слишком она походила на первые слова Марианы: «Я то, о чем вы мечтаете». Ежели словам этим научил ее Командор, в чем я ни минуты не сомневался, ибо безграмотной девице в жизни самой не додуматься до столь театрального зачина, то я возвращал мяч, но теперь уж с камнем внутри, иначе говоря, я отразил удар оружием противника, но сперва как следует наточил его.
Часы на Хиральде[25] пробили восемь раз. Я поднялся в свою комнату, сменил платье на более легкое и нарядное, а потом, спрятав письмо в карман, направился к церкви, где Эльвира имела обыкновение слушать утреннюю мессу. Лепорелло плелся сзади. До места мы добрались загодя, так что у нас осталось время побродить и посмотреть, кто входил в храм и кто оттуда выходил. Там было сколько угодно красивых девушек, которые поглядывали на нас в ожидании комплиментов, но при них неотлучно находились хранители их чести, готовые испепелить нас взглядами. Нищим, толпившимся у церковных врат, я подал милостыню золотом и поспешил покинуть это место, спасаясь от докучливых благодарений.
Эльвира явилась ровно в девять, с двумя дуэньями по бокам и двумя слугами за спиной. Я заметил их издали, и у меня хватило времени встать в дверях и там дожидаться – одна из нищенок охотно уступила мне свое место и даже подмигнула, разгадав мой коварный замысел: «Коли надобно тайком передать записочку, положитесь на меня». Как только Эльвира приблизилась, я метнул на нее дерзкий взгляд. Она споткнулась, я послал ей улыбку. Она подняла вуаль и открыла лицо, я взглядом поблагодарил ее. Заметив, как она затрепетала, я показал ей свою руку с зажатым в ней посланием. Эльвира на миг замешкалась и вздохнула. Я жестом пояснил, что она вольна принять письмо иль отвергнуть. Проходя мимо, она уронила молитвенник; один из слуг кинулся за ним, но я успел наступить на книгу. Слуга свирепо выпятил грудь. Я тоже принял воинственную позу. Мы обменялись грозными взглядами, но, видно, он все же одумался и сделал шаг назад, я смог нагнуться и поднять книгу. Эльвира громко промолвила: «Отец убьет вас». Я ответил: «В этом нет нужды, дочь уже сразила меня наповал». Она спрятала письмо в перчатку и торопливо вошла в церковь.
Нищенка снова подмигнула мне:
– Попали без промаха, кабальеро. Накинули уздечку…
Эльвира села в один из первых рядов. Я наблюдал за ней, укрывшись за колонной: она уткнулась в молитвенник и не поднимала головы, но я разглядел, как дрожали ее губы. Лепорелло стоял рядом со мной и самозабвенно следил за полетом мухи, ему не было дела до моих забот.
– Когда она станет уходить, я поспешу за ней, а ты проверь, не выкинула ли она письмо.
