Государственные контролирующие органы при виде столь беззастенчивого попрания антимонопольного законодательства поначалу впадают в растерянность. Но затем возбуждаются и начинают грозить всяческими карами. Что неприятно. В 1984 году Берлускони идёт к действующему премьер-министру Беттино Кракси и просит того посодействовать решению вопроса.
Хотя Кракси и слыл абсолютным чемпионом Италии и её окрестностей по коррупции в сверхтяжёлом весе, не очень справедливо подозревать его в злонамеренности и в данном случае. Следует учесть, что, занимая должность премьера, Кракси по совместительству был и генсеком Социалистической партии. Правящая же левоцентристская коалиция состояла из социалистов и христианских демократов. Демохристиане находились на ведущих ролях, вынуждая партнёров по альянсу лишь изредка довольствоваться объедками с барского стола. Другими словами, Христианско-демократическая партия, в сущности, и представляла собой итальянское государство. А RAI — была государственной телерадиокомпанией. Так что Кракси имел основания полагать, что его социалистическая точка зрения не находит должного освещения в выпусках новостей и общественно-политических программах.
А потому — он вошёл в положение берлускониевских детишек и протащил через парламент специальный закон вида «никому нельзя, а Сильвиным детям — можно».
Так Берлускони и правительство поделили итальянский телеэфир: половина — у RAI, остальное — у Медиасета.
Сделка эта заодно положила начало и прекрасной дружбе. Друг Беттино вскоре станет заботливым крёстным отцом — в буквальном смысле, не подумайте чего дурного — для новых свежерождённых детей друга Сильвио.
Увы, дружба была коротка. Миланская прокуратура и революционный вихрь Танжентополиса унесли Кракси вдаль из политики. Нет, даже не так: они смели с лица земли всю итальянскую политику целиком. По образовавшемуся выжженному пространству в панике бегали граждане бывшей Первой Республики, заламывая руки и с тревогой вопрошая друг друга: «Что же будет с родиной и с нами?..»
Но тут половина телевизоров в стране включилась сама по себе, затрещали барабаны, зазвенели фанфары, и итальянцам явился светлый лик Берлускони. Он был краток:
— Va bene. Я всех спасу. Рабочим — работу, капиталистам — капиталы, детям — мороженое, красивым бабам — меня!
И прямо с экрана Сильвио уверенно шагнул на политическую сцену. А с ним на ней очутились и триста тридцать три богатыря и богатырши. Все красавцы удалые, все равны, как на подбор: мускулистые мужчины в безупречно сидящих костюмах, длинноногие и белозубые женщины в мини-юбках. Это был политический авангард новой партии Forza Italia, рекрутированный из топ-менеджеров Фининвеста. Во главе же его стоял дядька Марчелло Делль’Утри, в недюжинных талантах по подбору персонала которого мы уже убедились чуть ранее.
Ознакомился с программными положениями новой партии и мощный старик Личо Джелли.
— Вот ведь шалун какой, а!.. — всплеснул он руками от огорчения. — Ведь вчистую же сплагиатил наш собственный масонский «План возрождения»! Всё, до последней буквы передрал… На его месте должны были быть мы!
И лишь где-то в самой глубине глаз пожилого масона на мгновенье промелькнул лукавый огонёк.
Кстати, Берлускони никогда не отрицал, что был членом ложи Пи Дуэ. Утверждая, однако, что записался туда просто по ошибке, перепутав эту организацию с Ротари-клубом. А как только сообразил что к чему, так сразу же вышел обратно. И вообще, один раз — не… ммм… масон!
Короче, на парламентских выборах в марте 1994 года победу, набрав 43% голосов избирателей, одержал альянс, состоявший из Forza Italia, Lega Nord и Movimento Sociale Italiano. Напомню, что Lega Nord («Лига Севера») — это такие националисты-сепаратисты, выступающие за разделение Италии на хорошую и правильную Северную и плохую и мафиозную Южную. MSI же — хотя тоже вполне себе националисты, но наоборот — за единую и неделимую Республику. Не очень удивительно, учитывая, что историческими корнями они восходят к Фашистской партии Муссолини.
Вот такие интересные люди и вошли в новое правительство, которое возглавил Сильвио Берлускони, впервые ставший премьер-министром страны.
Продержалось оно, впрочем, всего полгода. После чего северные легисты с воплями ужаса начали разбегаться из зала заседаний. Что случилось?..
То, чего и следовало ожидать: выяснилось, что Марчелло Делль’Утри — настоящий патентованный сицилийский мафиози.
По мнению прокуратуры, Делль’Утри был командирован Коза Нострой на Север с заданием внедриться в круги промышленников и предпринимателей, дабы с их помощью находить и создавать новые площадки для — в прямом и переносном смысле — великих строек мафиозного народного хозяйства.
После Палермского максипроцесса и Танжентополиса, разрушивших налаженную систему отношений между мафией и политикой, — легенда изменилась. Агент Делль’Утри получил новую директиву: любой ценой вернуть Коза Ностре политическое прикрытие.
