Дон-Коррадо де Геррера полностью

Явись ко мне, ты, подлый из пресмыкающихся духов! (С яростию поражает саблею в стену) Предстань мне, покажись!

Я открою гробы истлевших и обличу тебя пред небом и землею.

Га! Измена! Коварство, хитрость! О! ты меня не устрашишь! Если подлинно ты вестник ада — уверь меня, предстань; час полуночи настал, гробницы отверсты, хороводы теней блуждают по распутиям — покажись мне.

Сей полночи ты увидишь меня; холодными руками обниму я трепещущее тело твое, прижму ко обнаженным костям груди моей и на губах твоих положу печать Геенны.

Страшный вестник!

(Вскакивает.) В эту ночь, сказал ты? Дух-возмутитель! В эту ночь покажешься ты предо мною?

В эту ночь? (Утирает лицо.)

Подойди к нему, Розалия!

Боже избави! Извольте вы идти вперед.

Тебе лучше — он тебя больше любит.

Он бледен, как стена!

Маркиз!

Опять!

А! это вы! Зачем?

Вы приказали нам здесь быть.

Розалия! оставь нас!

Подойди ко мне, Эмилия. Что делает маркиза?

Она на своей половине.

Что делает? Плачет?

Нет!

Весела?

Она теперь несколько спокойней.

Хорошо. Не говорила ли она тебе чего?

Нет!

Как? Она не говорила, что знает тайну, очень важную тайну?

Она не знает никаких тайн.

Почему?

Она не любопытна.

Ты сама не слышала ли чего от нее?

О чем?

О чем-нибудь и, например, об этом замке, и что в нем.

Слыхала.

Что?

Что в нем много духов.

Ребячишься, Эмилия! Каким тут быть духам? Послушай! Я всегда был уверен, что ты меня любишь, любишь как друга и отца, не правда ли?

Конечно.

И что ты готова сделать мне угодность.

Если только могу. С охотою.

Мать твоя упряма. О! она могла бы сделать меня счастливым — но нет, она не хочет. На тебя теперь надеюсь я, Эмилия! (Берет ее за руку) Не правда ли, ты любишь помогать несчастным?

Я должна.

Послушай же! Много протекло времени, как один мой знакомец, злодей, какому только быть можно, препоручил мне под стражу одного старика, родившегося в неге и воспитанного в роскоши. Лет сорок жил он в совершенном изобилии, а теперь — теперь гниет он в глубоких подземельях! Ты бледнеешь, Эмилия?

Мне жаль его!

Так ты об нем знаешь?

Вы сами сказали.

Гм! Тут он должен переносить голод и холод, страшную сырость, спать на голом камне, утешаться звуком цепей.

Несчастный!

Ему можно помочь.

Помочь?

Ты вдруг переменилась. Краска выступила на щеках твоих. Ты знаешь об нем, Эмилия?

Мне жаль его.

У него были дети!

Ах! у него есть дети!

Изверг, осудивший его на мучение, желает только видеть детей его! От сего единственно зависит вольность старика. Чего бы ни употребил я, на что бы ни отважился, только б достать вольность несчастному страдальцу.

Он в вашей власти.

Но меня связала ужасная клятва — не желай знать ее, Эмилия! Не любопытствуй! Что я ни делал — везде невозможность. Я не могу снять оков с рук его. О, если бы ты видела его, Эмилия, — ты бы не могла перенесть ужасной сцены. Ты бледнеешь, Эмилия!

Мне жаль его.

Я сейчас был у него; прижался к его сердцу и на оледеневшую грудь его пролил источник горьких слез! Но что помогут слезы? Я объявил ему условие, на котором может он получить свободу. Он плакал.

Плакал?

Он плакал, и его клятва, клятва разгневанного старца, носилась на его губах; наконец рыдания его наполнили темницу — и проклятье раздраженного отца вознеслось к Богу правосудия.

Проклятие! Небесные силы!

«Да будут прокляты дети мои, — сказал он, — если, знавши участь страдальца, — и не спешат помочь ему». (Страшным голосом) Ты бледнеешь, Эмилия!

Маркиз!

«Да будут прокляты все те, — сказал он, — которые знают о детях моих, знают мою участь, и молчат, и не уведомят о том детей моих».

Да остановится страшное проклятие на устах его — я...

Что? Ты знаешь о детях Кордано?

Знаю! знаю! Старец праведный, божественный старец, не кляни детей своих! Маркиз, узнайте во мне дочь графа Кордано!

Что?

Я дочь графа Кордано и Лорендзы. (Повергается к его коленям.) Маркиз! Эмилия у ног ваших, и ежели Лорендза могла перенесть все муки от Монтони, то Эмилия устыдится жить при Сатинелли.

Гром небесный!

Лорендза! (Лишается чувств)

Где я? что я?