Так пади перед сим небесным изображением, преклони колена перед прахом добродетели, облобызай истлевшие остатки гонимой невинности. Знай: Лорендза, сия божественная добродетель, этот чистейший ангел в виде смертной... Хвались, Корабелло, ты — сын Лорендзы!
Ты единственный сын Лорендзы и престарелого Кордано. Он, он и теперь, твой отец, и теперь еще томится в оковах. Ты и Эмилия — хвалитесь небесным милосердием! — вы дети Лорендзо и Кордано.
Вечный! Вечный!
Вот он, вот он, Эмилия! Лорендза!
Матушка! Братец!
Лорендза!
Святая добродетель! твой прах покоится во гробе, но твой дух с улыбкою парит над нами! Спустись и благослови!
Насилу я опять в своем покое! Проклятый замок! Куда ни повернись, везде гробницы. Мудрено ль попасться какому демону. Тогда прости свет!
Ах!
Что ты? Это я.
Кто?
Валентин!
Ах, добрый старик! Беги, пожалуй, в ту комнату, где стоит гроб. Ты знаешь!
Зачем?
Там маркиза с Эмилией. Ах, Боже мой! Как всё чудно.
Элеонора не возвращалась?
Я не знаю! Я бросила ее у гроба. Что-то там будет с нею? Валентин, скажи, пожалуй: отчего маркиз наш так сердит?
Спроси его.
Он показался мне бездельником.
Почему же?
Честный человек так зол не бывает, а он — изверг.
Га!
Ах!
Что ты?
Здесь есть дух!
Тебе послышалось.
Мудрено ли здесь быть духам, если господин замка самый — Сатана.
Ты бредить, дочь моя. Скоро ль маркиза здесь будет?
Не знаю. Валентин! зачем притворяться? Я всё знаю.
Что ты знаешь?
Что? Разве забыл ты — поутру ты говорил маркизе о каком-то бедном графе. Элеонора плакала.
Откуда ты взяла это?
Ты рассказывал ей о Лорендзе, и она рыдала.
Ты это знаешь?
Почему не так? Ты говорил о детях того графа, что они отсюда близко, очень близко.
Ты лжешь, Розалия.
Ах! ты хочешь провести меня! А уличить ли тебя?
Ты очень любопытна.
Вы все согласились сегодни посетить его — ты, маркиза, Эмилия, еще какой-то господин, которого она называла сыном графа.
Га!
Ах, Мать Божия! Тут верно дух!
Ага! чудовище, изменник!
Ах!
Государь!
Что? что? подлый невольник! Коварный раб! Это верность? Шпион! Где ключи?
Что ж ты молчишь? Или страх сковал преступный язык твой? Чего ты трепещешь?
Маркиз! Поверьте, что я трепещу не о себе: седая голова сия не думает уже, небесные ли громы или удар кинжала раздробит ее. Поверьте, я трепещу не о себе.
О ком же, вероломный? Не я ль воздвиг тебя из праха ничтожества?
А кто меня туда повергнул?
Я открыл тебе душу свою.
Да будет проклята та минута, в которую осмелился я быть поверенным злодея.
Послушай! Два слова: блаженство, смерть!
Блаженство? Ах, маркиз! Удар небесный истяжет некогда за все блаженства такого роду; и в тот день, когда Небесный Судия повергнет дом сей в пропасть, когда священная кровь Лорендзы, смешавшись с пламенем гееннским, будет свирепствовать под нами, — о, тогда такая смерть исхитит меня из вечной гибели.
Безумный! Где Элеонора?
У Лорендзы!
Кто провел ее к ней?
Я.
Эмилия?
Вместе с Элеонорой!
И...
И таким из смертных, которого одно имя потрясет тебя во всём составе.
Довольно! Ты теперь на краю гроба; когда еще жизнь мила тебе, скажи мне: кто он?
Царь небес! прими последнее мое моление! Спаси жизнь несчастного Кордано и покажи еще ему земные радости.
Спаси Эмилию, спаси Элеонору — они достойны лучшей участи!
Спаси и его — его, чья жизнь необходима стольким добродетельным смертным! Спаси, с ущербом собственной моей жизни.
Спаси, спаси!
О Господи!
Несчастный! Что теперь? Пей кровь свою, терзайся ужасом, когда ты мог блаженствовать! Всё постигаю я! Густая тьма спадает с глаз моих! И пламя, пожиравшее мою внутренность, с какою-то легкостию, с какою-то приятностию льется из жилы в жилу. Вся гроза прошла, и будущее обещает мне радость, обещает мне веселие, какого не чувствовали в сердцах своих Калигулы и Каракаллы[142].
Помни полночный час!
