- Да, конечно, но черт все подери! - проворчал Майки. - Кто-то все же похерил мою операцию. Меня поимели вчера. Теперь эти козлы в Пенсильвании злятся и обвиняют меня в потере этого гребаного грузовика, потому что другой достать они раньше среды не могут, а теперь еще страховщики и копы задолбали своими вопросами: что грузовик делал на Амстердам Авеню в два, мать их, часа ночи! К тому же и мои долбаные покупатели из Огайо тоже бесятся, а это была лучшая часть плана! У меня посредник в гребаном Питтсбурге, черт подери, покупатель еще и в Акроне, такой что никто никогда не проследит за товаром, а у меня нахрен ни черта нет!
- Ну, маленький кусочек ты оставил, - вставил отец.
- Ясное дело, кое-что оставил, я знаю, как этот мир устроен, не зря же у меня такой отец.
- Приятно слышать такие слова.
- Только теперь нам придется, черт возьми, ждать три дня, а бар будет закрыт и ничего с этим не поделать. Мы нахрен выжили оттуда клиентов, но бар весь под завязку забит товаром.
- А что с хозяином?
- С Рафаэлем? - Майки презрительно хмыкнул. - Да он дерьмо от шоколада не отличит. Он живет где-то в жопе мира на краю Квинси, голова у него забита его пидорской музыкой, так что когда все будет кончено, он даже не сообразит, что случилось. - Майки покачал головой. - Не знаю, что там вчера случилось, понятия не имею, кто все это навертел, но в одном я точно уверен - Рафаэль Медрик это не тот, о ком стоит волноваться.
*NYPD (New York Police Department) - Полицейское управление Нью-Йорка
26
Рафаэль очень медленно уменьшил скорость на втором треке и тибетские колокола создали мрачную и туманную атмосферу потерянности в сером водовороте небытия, а по столу вдруг пробежала чья-то тень.
О нет, только не это! Неужели вернулись те четверо? «Я не позволю им отвлекать себя», - пообещал себе Рафаэль. Сейчас как раз такой критический момент!
Ему снова отвесят щелбана? Память тут же услужливо подкинула картинку громилы, его палец сгибается в кольцо, резко бьет Рафаэля по черепу. Сквозь шум колоколов в наушниках, он буквально снова ощутил ту головную боль. Ну чего он не выбросил из головы ту четверку, как только они вышли из его дома, и не стоит ли вернуться уже к своему «Вояжу»? Фигня какая-то!
Перед ним появилось круглое лицо, выплыло откуда-то со стороны как дирижабль. Оно улыбалось, что-то говорило и с его носа слезали очки. Это была женщина...
Его мать.
- Привет! - закричал Рафаэль и отскочил. Но на самом деле это не он отодвинулся, а дирижабль отплыл в сторону, все еще улыбаясь и что-то говоря, скрючился где-то сбоку над столом, пытаясь попасть в его фокус. Одет этот шарик был в белый гольф и золотые слаксы в облипочку, и все норовил заглянуть в лицо Рафаэлю.
Резкое движение Рафаэля привело к тому, что шнур от наушников натянулся и пришлось решать: или снять их или оторвать собственные уши. Тем временем его маман определенно теряла свои очки и махала руками, в попытке не дать им упасть на пульт управления.
Таким образом и мать и сын выделывали каждый свои па, в итоге она оказалась в очках, а он - без наушников.
- Ма! - кричал Рафаэль, обеими руками выключая всю аппаратуру. - Что ТЫ тут делаешь? И что ты делаешь ТУТ? Потому что его маман никогда сюда и носа не казала. Никогда ни один член его семьи не был у него дома и даже близко не подходил! Это было его убежище, безопасное гнездышко. Но теперь? Его мать здесь?
Дико озираясь вокруг, все еще нажимая на какие-то свои кнопки, и даже не ожидая ответа на первые два вопроса, он нервно бормотал:
- Я как раз собирался подмести, эмм, постирать, вчера как раз собрался, ммм...
- Рафаэль!
- Тут так не всегда, ма, я просто заработался...
- Рафаэль.
- У многих дома так же...
- Рафаэль, милый, я за тобой пришла.
- За мной? - недоуменно моргнул Рафаэль.
- Тебе надо прилично одеться.
Он тупо уставился на нее, не в силах прочитать ее мысли, видимо, из-за широкой улыбки.
Его маман всегда улыбалась. Будь то ночь или день, горе или радость; при ярком солнышке или страшном урагане; в пробке или же в одиноком плавании. Очевидно, антидепрессанты, которые она принимала во времена беременности Рафаэлем, она так и не перестала пить до сих пор.
В детстве Рафаэль даже завидовал другим детям, матери которых оставляли их, сходили с ума, психовали и бросались в слезы; обвиняли своих сыновей буквально во всех грехах - от не поднятой сидушки на унитазе до попытки матереубийства; выкидывали вещи, хлопали дверями и напивались до обеда. Ничего подобного в доме Рафаэля не происходило. В нем всегда царила тишь да гладь.
И вот теперь она здесь, в его доме, говорит, что «заберет» его и чтобы он «оделся прилично»! Вообще-то, он специально одевался в растянутые футболки и мешковатые шорты - чтобы одежда не мешала и не отвлекала. Он любил свои свободные шмотки! Что может быть лучше?
Хотя вопрос маман он-таки задал, но совсем другой:
- Для чего мне переодеваться?
