Крикнув «Свои», я заглянул в кибитку и увидел Вейсмана, забрызганного кровью, а также бандита со снесенным наполовину черепом, валяющегося на полу кибитки. Корнет сидел обхватив саквояж с деньгами и целился в проем двери, выпучив глаза от напряжения.
— Спокойно корнет, все закончилось! — наклонил я ствол пистолета в пол, — Отдайте мне оружие. Вы молодец. Все сделали, как надо. Выходите на улицу, оботрите лицо и руки снегом.
— Ловко ты Ефрем кнутом управляешься! — подошел я к кучеру, — Да и не робкого десятка. Не желаешь на меня поработать? Сейчас по Уралу прокатимся и в Таврическую губернию направимся.
— Это где ж ваше сиятельство такая губерния, не слыхал я что-то? — прищурил он правый глаз.
— На месте дикого поля и в Крыму. Победили в прошлом году турка и забрали все земли вплоть до Черного моря. Будем новые земли осваивать! — усмехнулся я.
— Вон оно как! — задумался Ефрем на мгновение и махнул рукой — А поехали. Семья братишки моего убиенного к родителям жены переехала, а мои в прошлом годе от чахотки померли. Чего мне здесь бедовать одному.
С большим деревом, которым бандиты перегородили дорогу, намечались проблемы, но Ефрем споро распряг тройку, подрубил ветки, мешающие его оттащить, и с помощью лошадей оттащил дерево в сторону. Чем еще раз подтвердил правоту моего выбора.
Дальнейшая дорога до Белорецка прошла без происшествий, если не считать одного момента. Когда мы остановились верстах в пятнадцати от цели нашего путешествия дать лошадям овса и я вышел на улицу размяться, меня охватила оторопь. Окружающий нас пейзаж сильно походил на лунный. Везде куда дотягивался глаз, деревья были вырублены.
Осмотр Белорецкого чугуноплавильного завода дал мне еще один козырь в предстоящем разговоре, потому как заводом это недоразумение можно было называть с большой натяжкой. Средства механизации в виде лошадей, естественным образом ограничивали размах строительства производственных мощностей. Хотя даже таким небольшим заводиком они сумели весь лес в округе перевести. А если расширить мощности, тут никаких сибирских лесов не хватит. Значит никуда им от донбасского уголька не деться, подумал я.
Хозяев на заводе в Белорецке не было, поэтому мы, передохнув, двинулись утром к Магнитной горе, до которой было всего верст около сорока. Часа через два пути горы закончились и мы выехали на холмистую равнину. Осмотр окрестностей сразу дал ответ на вопрос, почему завод не построили непосредственно возле горы. Здесь леса не было, от слова совсем. Видимо, возить руду в Белорецк было удобнее. Река Урал, увиденная мной в окрестностях Магнитной горы, тоже не впечатлила и на роль транспортной артерии явно не подходила. Не знаю, как там будет летом с полноводностью, но небольшая ширина и извилистость явно говорили, что двигаться по ней можно только на небольших лодках.
«День сурка» продолжался. Вначале дорога привела нас в Орск, небольшой пограничный острог, а потом уже через два дня в Оренбург, ничем не примечательный засыпанный снегом город, больше похожий на разросшуюся до невообразимых размеров деревню. Дом Якова Борисовича Твердышева, старшего в тандеме братьев и по возрасту и по положению в компании, являвшийся самым богатым и высоким зданием на главной площади Оренбурга, за исключением церкви, явно намекал, кто здесь «папа».
Прожив в этом мире почти два года, я, честно сказать, до сих пор имел весьма смутное представление о правилах этикета. Ведь почти все время я оказывался в ситуациях, когда на эти правила можно было спокойно «забить». И вот теперь ситуация — я, граф, приехал без приглашения к другому дворянину, только без титула. А если он не принимает без предварительной договоренности? Что делать? Лезть нахрапом? Ведь еще необходимо честь графскую не запятнать. Но и позволить себе проехать впустую две с половиной тысячи километров, я тоже не могу. Сплошные вопросы без ответов, а посоветоваться не с кем. Не у Вейсмана же спрашивать. Собираясь в дорогу, я о таких вещах не задумывался, размышляя только о практической стороне дела.
Остановившись у парадного входа и отправив Вейсмана с письмом внутрь, я вдруг ощутил смутное беспокойство и понял, что мои размышления об этикете были не зря. А воспоминания о том, что граф Соймонов в разговоре предупреждал меня об эксцентричном характере Якова Твердышева, сделали это ощущение реальным. Вернувшийся, с раздувающимися от негодования щеками, Вейсман подтвердил мои опасения — здесь нам не рады. Человек, встретивший его в парадной, даже не стал слушать и сразу сказал, что хозяин никого не ждет и никаких писем принимать не велел. Называется приехали!
Ладно, делать нечего, пойду сам разруливать. Разминая на ходу кисти рук, я прошел в парадную и принялся за воспитательную работу. Привратник, или черт его знает кто, сходу наглеть не стал и вполне почтительно сказал.
— Хозяин никого сегодня не ждет, велено никого не пущать и писем никаких не принимать! — коротко поклонился он.
